Русская беседа
 
19 Декабря 2018, 03:11:24  
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
 
Новости: ВНИМАНИЕ! Во избежание проблем с переадресацией на недостоверные ресурсы рекомендуем входить на форум "Русская беседа" по адресу  http://www.rusbeseda.org
 
   Начало   Помощь Правила Архивы Поиск Календарь Войти Регистрация  
Страниц: [1]
  Печать  
Автор Тема: Я всегда был истинно русский. Федор Михайлович Достоевский  (Прочитано 1776 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 72415

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« : 13 Ноября 2011, 13:11:23 »

Гладилин Иван

Достоевский и по сей день не дает покоя нашим «бесам»



Сегодня исполняется 190 лет со дня рождения одного из самых ярких русских гениев

Сегодня Россия отмечает 190-летие со дня рождения одного из самых ярких русских гениев – Федора Михайловича Достоевского.

Когда в 1881 году великий писатель скончался, другой русский гений, Лев Николаевич Толстой (который, кстати, никогда лично не дружил с Достоевским, более того, творчески постоянно с ним словно соперничал), написал литературному критику И.Н. Страхову: «Как бы я желал уметь сказать все, что я чувствую о Достоевском. Вы, описывая свое чувство, выразили часть моего. Я никогда не видал этого человека и никогда не имел прямых отношений с ним; и вдруг, когда он умер, я понял, что он был самый близкий, дорогой, нужный мне человек. И никогда мне в голову не приходило мериться с ним, никогда. Все, что он делал (хорошее, настоящее, что он делал), было такое, что чем больше он сделает, тем мне лучше. Искусство вызывает во мне зависть, ум – тоже, но дело сердца – только радость. Я его так и считал своим другом и иначе не думал, как то, что мы увидимся и что теперь только не пришлось, но что это мое. И вдруг читаю – умер. Опора какая-то отскочила от меня. Я растерялся, а потом стало ясно, как он мне был дорог, и я плакал и теперь плачу».

Эти строки Толстого приводит в своей статье «Три речи в память Достоевского» выдающийся русский философ Владимир Соловьев. «Мне кажется, – пишет он в предисловии к статье, – что на Достоевского нельзя смотреть как на обыкновенного романиста, как на талантливого и умного литератора. В нем было нечто большее, и это большее составляет его отличительную особенность и объясняет его действие на других. В подтверждение этого можно было бы привести очень много свидетельств». И в пример приводит фрагмент переписки Толстого со Страховым.

Свидетельств величия Федора Михайловича предоставляет с избытком и наш век. Да еще каких!

Как-то примерно в эти же осенние дни, но 2004 года, Анатолия Чубайса (тогда еще главу РАО «ЕЭС») пригласил в фешенебельный московский ресторан на интервью корреспондент влиятельной во всем западном мире английской газеты «Файнэншл таймс». Беседа, естественно, зашла о приватизации, которую осуществлял в 1990-е новый «отец» русского капитализма, о том, что из нее вышло. «Когда официант приносит чай с медом, – пишет корреспондент, – я спрашиваю Чубайса, не находит ли он, что капитализм не годится для России с ее народной ненавистью к богачам и верой в нравственное превосходство бедных». И тут Анатолия Борисовича «понесло»: «Вы знаете, я перечитывал Достоевского в последние три месяца. И я испытываю почти физическую ненависть к этому человеку. Он, безусловно, гений, но его представление о русских как об избранном, святом народе, его культ страдания и тот ложный выбор, который он предлагает, вызывают у меня желание разорвать его на куски».

Ну что же, слова Чубайса тоже вполне можно считать подтверждением величия и бессмертия Федора Михайловича Достоевского. Сколько лет минуло со дня его кончины, а он все еще стоит поперек горла современным российским «бесам», не оставляет их в покое…

Федор Михайлович Достоевский, читаем на сайте library.ru, родился 30 октября (11 ноября н. с.) в Москве в семье лекаря Мариинской больницы для бедных. Отец, Михаил Андреевич, – дворянин; мать, Мария Федоровна, – из старомосковского купеческого рода.

В 1834-1837 гг. учился в частном пансионе Л.Чермака, одном из лучших в Москве. Тяжело пережив смерть матери (1837), Достоевский по решению отца поступил в Петербургское военно-инженерное училище – одно из лучших учебных заведений того времени. Новая жизнь давалась ему с великим напряжением сил, нервов, честолюбия. В 1839 году неожиданно умирает отец. Это известие потрясло Достоевского и спровоцировало тяжелый нервный припадок – предвестие будущей эпилепсии, к которой у него была наследственная предрасположенность.

Достоевский окончил училище в 1843 году и был зачислен на службу в чертежную инженерного департамента, однако уже через год вышел в отставку, поняв, что его призвание – литература.

Первая повесть Достоевского, «Бедные люди», опубликованная в 1845 году в «Петербургском сборнике» Н.А. Некрасова, имела исключительный успех. Затем были изданы повести «Двойник» (1846) и «Хозяйка» (1847). Позднее вышли «Белые ночи» (1848) и «Неточка Незванова» (1849), в которых обнаруживались черты реализма Достоевского, выделявшие его из среды писателей «натуральной школы»: углубленный психологизм, исключительность характеров и ситуаций.

Бедность вынуждала Достоевского браться за любую литературную работу – переводы, редактирование. Увлеченный идеями Шарля Фурье, Достоевский с 1847 года посещал кружок М.В. Петрашевского. В апреле 1849 года Достоевский вместе с петрашевцами был арестован, после восьмимесячного заключения в Петропавловской крепости признан виновным в «умысле на ниспровержение существующих отечественных законов и государственного порядка» и приговорен к смертной казни. После инсценировки расстрела, когда Достоевский был уверен в неизбежности смерти, казнь была заменена четырехлетней каторгой в Омском остроге (1850-1854), впоследствии описанной им в «Записках из Мертвого дома», и последующей сдачей в солдаты в Сибирский линейный батальон. Только в 1859 году, дослужившись до прапорщика, Достоевский смог уволиться из армии и вернуться в Петербург.

Нелегкой была и последующая жизнь Федора Михайловича, полная постоянной борьбы с нуждой и долгами. Достоевский вновь возвращается к литературному творчеству. Им были написаны «Дядюшкин сон» (1859), «Село Степанчиково и его обитатели» (1859), роман «Униженные и оскорбленные» (1861). Почти 10 лет физических и моральных страданий обострили восприимчивость Достоевского к человеческим страданиям, усилив напряженные поиски социальной справедливости. Эти годы стали для него годами душевного перелома, краха социалистических иллюзий, нарастания противоречий в его мировоззрении.

В 1861-1865 гг. Достоевский вместе с братом Михаилом издавал игравшие видную роль в общественном движении 1860-х гг. журналы «Время» и «Эпоха», которые отражали точку зрения почвенничества, близкую позициям славянофилов. Достоевский считал, что великое будущее России, могущее облагодетельствовать все человечество, возможно лишь при объединении всех сословий во главе с монархом и православной церковью. Он полагал, что для России губителен путь Западной Европы, совершенный после Французской революции 1789 года. В этом мнении Достоевский утвердился после заграничных поездок в 1862-1863 и в 1867-1871 гг.

В 1864 году были написаны «Записки из подполья» – важное произведение для понимания изменившегося мировоззрения писателя. В 1865 году, будучи за границей, в курортном Висбадене, для поправки здоровья, Достоевский начинает работу над романом «Преступление и наказание» (1866), в котором отразился весь сложный путь его внутренних исканий.

В 1867 году Достоевский женился на Анне Григорьевне Сниткиной, своей стенографистке, ставшей для него близким и преданным другом. Вскоре они уезжают за границу: живут в Германии, Швейцарии, Италии (1867-1871). В эти годы писатель работает над романами «Идиот» (1868) и «Бесы» (1870-1871), последний из которых завершает уже в России.

В мае 1872 года Достоевские уезжают на лето из Петербурга в Старую Руссу, где впоследствии покупают скромную дачу и живут здесь с двумя детьми даже зимой. В Старой Руссе почти целиком написаны романы «Подросток» (1874-1875) и «Братья Карамазовы» (1878-1879).

С 1873 года писатель становится ответственным редактором журнала «Гражданин», на страницах которого начинает печатать «Дневник писателя».

Широчайшую известность получила речь Достоевского на торжествах по случаю открытия памятника Пушкину в Москве в 1880 году. Но вскоре здоровье писателя ухудшалось, и 28 января (9 февраля н. с.) 1881 года в Петербурге Достоевский скончался. Похоронен Федор Михайлович на кладбище Александро-Невской лавры.

На нынешний год, таким образом, пришлось сразу два юбилея великого русского писателя – 190-летие со дня рождения и 130 лет со дня его кончины.

http://www.km.ru/v-rossii/2011/11/11/prazdnichnye-dni-i-pamyatnye-daty-v-mire/dostoevskii-i-po-sei-den-ne-daet-pokoya
Записан
Дмитрий Н
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 8378


Просмотр профиля
Вероисповедание: Православие. Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #1 : 13 Ноября 2012, 13:54:57 »

Я всегда был истинно русский

К дню рождения Федора Достоевского




Поразительно, как читатель Гете, Шиллера, Гофмана, Бальзака, Гюго, Корнеля, Расина, Жорж Санд, стал тем, о ком философ Бердяев скажет: «Достоевский отражает все противоречия русского духа, всю его антиномичность, допускающую возможность самых противоположных суждений о России и русском народе. По Достоевскому можно изучать наше своеобразное духовное строение... Если всякий гений национален, а не интернационален, и выражает всечеловеческое в национальном, то это особенно верно по отношению к Достоевскому… Он характерно русский, до глубины русский гений, самый русский из наших великих писателей и вместе с тем наиболее всечеловеческий по своему значению и по своим темам... “Я всегда был истинно русский”, — пишет он про себя А. Майкову. Творчество Достоевского есть русское слово о всечеловеческом. И потому из всех русских писателей он наиболее интересен для западноевропейских людей. Они ищут в нем откровений о том всеобщем, что и их мучит, но откровений иного, загадочного для них мира русского Востока».

Более ста лет назад Достоевский с присущей ему (впоследствии неоднократно подтвердившейся) прозорливостью написал после освобождения славянских стран от турецкого владычества: «По внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодолимому, не будет у России, и никогда еще не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобожденными! И пусть не возражают мне, не оспаривают и не кричат на меня, что я преувеличиваю и что я ненавистник славян! Я, напротив, очень люблю славян, но я и защищаться не буду, потому что знаю, что все равно именно так сбудется <...> Начнут они непременно с того, что России они не обязаны ни малейшей благодарностью, <...> что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чисто славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации».

Как в воду глядел провидец.

И Западная Европа, если и начала ощущать, что даже не российское великодержавие было и является угрозой ее мировой роли, а скорее его отсутствие, что европейский континент стал тылом американской евразийской программы, то все равно дилемма «Россия — Европа» для Запада болезненна.

Но, как видим по новейшей истории, все более актуализуется предложение Достоевского «всем славянским народностям объединиться под эгидой России... таким только образом за ними будет обеспечена полная независимость, право культурного самоопределения».

Воинствующий либерализм как основа глобализации под американской эгидой сегодн, оказывается, не менее чужд великой Европе, чем православной Руси.

* * *

Биографы сообщают, что уроженец Москвы мальчик Федя Достоевский рос в довольно суровой обстановке, над которой витал угрюмый дух отца — человека «нервного, раздражительно-самолюбивого», вечно занятого заботой о благосостоянии семьи. Дети (их было 7; Федор — второй сын) воспитывались в страхе и повиновении, по традициям старины, проводя большую часть времени на глазах родителей. Семенов-Тян-Шанский уверял, что Достоевский уже и в молодые годы «был образованнее многих русских литераторов своего времени, как, например, Некрасова, Панаева, Григоровича, Плещеева и даже самого Гоголя». Его уже с 4-х лет сажали за книжку и твердили «учись!» Не в этом ли все дело? Отец Достоевского «приучил» его, гениального писателя, к работе. Уметь работать, всегда и везде, вот к чему мы не «приучены».

Еще к началу 1840-х относятся первые попытки самостоятельного творчества Достоевского — не дошедшие до нас драмы «Борис Годунов» и «Мария Стюарт», перевод   повести «Евгения Гранде» Бальзака. Первый известный роман писателя, «Бедные люди», по-видимому, был начат в инженерном училище, куда Федор был определен в 16 лет, после кончины матери. Как высказывается Макар Девушкин, главный герой этого романа в письмах, «у меня кусок хлеба есть свой; правда, простой кусок хлеба, подчас даже черствый; но он есть, трудами добытый, законно и безукоризненно употребляемый…»

Автор здесь наследует своему «полубогу» Пушкину, поклонение которому осталось у него на всю жизнь, написавшему о себе: «…что в свой жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал». Достоевский верит, что Господь простит грехи бедных людей «в это грустное время: ропот, либеральные мысли, дебош и азарт», что Господь спасет их — «добрых, незлобивых, ко вреду ближнего неспособных и благость Господню, в природе являемую, разумеющих».

* * *

Выигрыш — это победа, конец, а проигрыш — это надежда. Для А. К., героя романа Достоевского «Игрок», истина в этом. Федор Михайлович и сам был в молодые лета страстнейшим игроком в казино. Кажется, и об этой пагубной страсти и освобождении от нее, снят совсем недавно вышедший на телеканале «Россия» фильм В. Хотиненко «Достоевский» (2011), с потрясающим Е. Мироновым в главной роли.

Все игроки — вне духовной жизни. Радость жизни, любовь, счастье, житейский успех — ничтожно мало для игрока. Игра — выше власти полководца и правителя, это самозабвение, а удача (выигрыш) — ничтожный эпизод, как ничтожен и проигрыш. Порочный, замкнутый круг, в конце концов, приводящий к тупому вожделению вожделения. Умножение дурной безконечности.

Мы видим, как в новейшей жизни, напичканной информационными технологиями, то тут, то там маячит оскал игрока: в спекуляциях ли на мировых финансовых биржах, в политике на региональных, государственных, глобальном уровнях.

* * *

Оживил интерес к писателю недавний выход на телеэкран фильма В. Бортко «Идиот» (2003). В романе «Идиот», быть может, главном сочинении Достоевского, нам был явлен образ «Христа-человека», урожденного в ХІХ в. Словно в подтверждение выстраданных писателем слов, затем вложенных им в карамазовские уста: «…Если б кто мне сказал, что Христос вне истины, и действительно было б, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы остаться со Христом, нежели с истиной».

Для тех, кто не знал: в черновике романа главный герой носил имя Христос.

Притча же во языцех — Родион Раскольников, герой самого публикуемого в мире романа, «Преступление и наказание». Этот символ взаимного мученичества   — преступника и жертвы — страшен, умонепостижим. А между тем именно он для данной, конкретной заплутавшей личности (а, значит, и для многих) становится камнем преткновенным, лишь превозмогши который можно прийти к далекому, предблагодатному состоянию, которое писатель затеплил в конце своего сочинения во фразе: «Под подушкой его (Раскольникова — авт.) лежало Евангелие».

Раскольников все время находится в конфликте со средой (пространством), он всегда противопоставлен либо окружению, либо самому себе. В связи с темой двоения приведем цитату из статьи Достоевского на смерть Некрасова: «Некрасов есть русский исторический тип, один из крупных примеров того, до каких противоречий и до каких раздвоений, в области нравственной и в области убеждений, может доходить русский человек в наше печальное, переходное время».

Печальность и переходность времени теперь еще более усилились. Воспоследовавшие за смертью Достоевского столетие с четвертью дали нам вопиющие образцы изощренной гордыни, желания стать над другими, небрежения чужой жизнью.

* * *

В период личной скорби, по утрате трехлетнего сына Алеши, безутешный Достоевский приехал в Оптину пустынь к старцам. Только преподобный Амвросий смог успокоить плачущего писателя, сказав ему: «Ну что ты так плачешь! Сейчас твой Алеша — у престола Господнего, а когда ты рыдаешь, он Господу дерзит». Духовная высота о. Амвросия оказала огромное влияние на Достоевского, который значительное место в своем самом объемном романе отвел образу старца Зосимы, духовного наставника Алексея Карамазова из самого объемного и чрезвычайно глубокого романа «Братья Карамазовы».

Другой старец Оптинский, преп. Нектарий, скончавшийся в 1928 г . (в его келье еще в 2003 г . располагалась экспозиция, посвященная Ф. Достоевскому), так сказал о писателе: «Этот — кающийся».

Огромное количество страдающих детей населяет романы писателя. Общеизвестна его максима о том, что никакая цель, пускай и самая высокая, не искупит слезинки ребенка. Но даже гений Достоевского не провидел немыслимых иродовых деяний грядущих времен — ни немецких нацистов, ни Беслана.

* * *

Роман Достоевского «Бесы» был вызван к жизни «делом Нечаева», от которого Россия содрогнулась в 1871 г . Расточительно позабытый нами выдающийся советский писатель Юрий Трифонов прояснил проблему революционного терроризма в провидческом очерке 1980 г . «Нечаев, Верховенский и другие...», оттолкнувшись, с одной стороны, от реальной персоны террориста Нечаева, а, с другой, — от «достоевского» романа.

Трифонов утверждает, что Достоевский «мог острее, чем кто-либо, почувствовать сокрушительную разницу между Нечаевым и вольнодумцами прежних лет, народниками начала 1870-х: он сам прошел мученический путь заговорщика, мечтателя, принадлежал к тайному обществу Петрашевского и в 1849 г ., осужденный на смертную казнь, стоял на эшафоте, но в последнюю минуту был прощен и отправлен на каторгу. Мир обогатился великой книгой: «Записками из Мертвого дома». Мощь этой книги отдана одному чувству — состраданию». Нет ничего более далекого от нечаевщины, чем сострадание.

Сравним эпохи: общественное мнение, которого страшился Достоевский, питалось тогда лишь слухами и газетами, а теперь (во второй половине ХХ в. и начале третьего тысячелетия от Рождества Христова) эти возможности многократно усилились: все становится известно в тот же день и час. «Мир следит по телевизору за драмой заложников, и нет более захватывающего зрелища. Террористы превратились в киногероев. Население рассматривает громадные фотографии в журналах, ужасается, старается понять: кто эти люди? инопланетяне? чего добиваются? чего хотят от нас? И первая, облегчающая душу догадка: от   нас — ничего. Хотят от других.

Воистину: терроризм выродился в мировое шоу. Бесовщина стала театром, где сцена залита кровью, а главное действующее лицо — смерть. Террор и средства информации — сиамские близнецы нашего века. У них одна кровеносная система, они не могут существовать раздельно: одно постоянно пожирает и насыщает собой другое.

Верно ведь: террор надо лишить паблисити. Без паблисити нынешние бесы хиреют, у них падает гемоглобин в крови, им неохота жить».

Но была и еще одна сторона «бесовщины», увиденная провидцем Достоевским: революционное нетерпение, сметающее «инерционную массу», когда даже благие намерения мостят дорогу во ад. Нетерпение и нетерпимость — это та пена на губах ангела, с которой начинается большевизм, то есть ад.

* * *

Русские вопросы, всегда становящиеся общемировыми — всегда оставлись во главе угла глубинных размышлений Достоевского.

Придем ли когда-нибудь, «к будущему уже великолепному единению людей, — по слову «достоевского» старца Зосимы, — когда не слуг будет искать себе человек и не в слуг пожелает обращать себе подобных людей, как ныне, а, напро­тив, изо всех сил пожелает стать сам всем слугой по Евангелию». К сожалению, по прежнему актуальна мысль Достоевского (из «Дневника писателя» 1887 г .): «в этом хаосе, в котором давно уже, но теперь особенно, пребывает общественная жизнь... нельзя отыскать еще нормального закона и руководящей нити даже, может быть, и шекспировских размеров художнику...»

Мысль эта, как сегодня видим, — всеобща. И пока чрезвычайна для всего современного мира, в который, как верил Федор Михайлович, России суждено «внести примирение... и, может быть, изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону».


Станислав Минаков

http://voskres.ru/literature/critics/minakov6.htm
« Последнее редактирование: 13 Ноября 2012, 13:57:12 от Дмитрий Н » Записан
Дмитрий Н
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 8378


Просмотр профиля
Вероисповедание: Православие. Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #2 : 13 Ноября 2012, 13:58:20 »

Достоевский о началах русской народной самобытности

Александр Моторин




 «Мерило народа не то, каков он есть, а то, что он считает прекрасным и истинным». В этом был убежден Ф.М. Достоевский, лучше других познавший и бездны русской души, и вершины русского духа. Сегодня день рождения великого писателя. Он родился 30 октября – по юлианскому календарю; в пересчете на григорианский календарь этот день в нынешнем столетии падает на 12 ноября (а не на 11-е, как ошибочно считается). Отмечая рождение писателя, никогда не сомневавшегося в великом предназначении русского народа, портал «Православие.ру» публикует статью Александра Васильевича Моторина, доктора филологических наук, профессора, заведующего секцией нравственного и эстетического воспитания Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого.




Полный расцвет творчества Ф.М. Достоевского знаменательно совпадает с приобщением к старорусской жизни – в географическом и духовном пространстве. С мая 1872 года писатель подолгу живет на земле Старой Руссы, углубляясь в постижение старых, но и вечно новых начал русской почвы, народности. Между прочим, это сказалось в существенном преображении творческой установки: с 1873 года Достоевский начинает «Дневник писателя» и ведет его, выпуская в свет с перерывами вплоть до января 1881 года – почти до самой своей кончины. Перерывы в работе над «Дневником» по сути таковыми не являются. Большие итоговые романы «Подросток» (1874–1875) и «Братья Карамазовы» (1878–1879) можно и должно рассматривать как притчевые включения в ткань творческого Дневника жизни, наподобие непосредственно помещенных в «Дневник писателя» малых произведений («Мальчик у Христа на елке», «Бобок», «Сон смешного человека», «Кроткая»). В сопроводительных дневниковых пояснениях к этому роду произведений Достоевский указывает на их особую художественность: правдивость, почти не вымышленность, приближающуюся к творческому заданию самого «Дневника»: писать «о виденном, слышанном и прочитанном» (Дневник писателя. 1876. Март). При таком подходе даже в большом романе начало художественного вымысла, воображения отчасти погашается стремлением к образному осмыслению действительного жизненного опыта, подлинного личного переживания.

Таким образом, зрелый Достоевский в значительной мере вернулся к одному из коренных начал русского самосознания: к словесному творчеству, свободному от личного произвола художника, от магической игры воображения, от искушения создавать и навязывать большому Божиему миру свой собственный мир, свою правду. Это творчество летописное, молитвенное, проповедническое, богослужебное, всегда в той или иной мере пророческое (не столько в смысле предсказания будущего, хотя и это неизбежно, сколько в смысле духовного богообщения, исполнения Божией воли). Многие современники признавали в Достоевском черты пророка, и сам он, несомненно, стремился в последние годы жизни к такому предназначению как единственно истинному для писателя (потому и любил на склоне лет принародно читать стихотворение А.С. Пушкина «Пророк»).

Именно в этом пророческом, летописно-дневниковом завершении и совершенстве творческой жизни писатель с особенной ясностью осознал и обозначил свою главную цель и задачу: «Главная цель “Дневника” пока состояла в том, чтобы по возможности разъяснять идею о нашей национальной духовной самостоятельности и указывать ее по возможности в текущих представляющих фактах» (Дневник писателя. 1876. Декабрь. – XXIV, 61).

Русскую народную самобытность Достоевский рассматривает с двух основных сторон: со стороны ее вечных, неколебимых «начал», или «идеалов», и со стороны современного, текущего отступления от этих начал – совращения, развращения русской души в лице многих «желающих совратиться» (Дневник писателя. 1876. Апрель. – XXII, 130). Писатель верит, что пока существуют начала, существует и народ и ничто не может его уничтожить, поскольку начала его жизни вечны, разве что он сам (или какая-то часть его) откажется от самого себя, предаст себя в руки врага Божиего и человеческого. Но и в этом печальном случае народ, будучи соборной личностью, сотворенной для вечной жизни, не исчезнет, а расколется на две доли, точнее – уже на два разных народа, один из которых унаследует вечную райскую жизнь с Богом, другой – вечное адское умирание с сатаною, согласно евангельской притче Христа о Своем Втором пришествии и Страшном суде над народами-языками (см.: Мф. 25: 31–46). На этой притче строится вся православная историософия, сторонником которой оказывается Достоевский: каждый народ, как и каждый отдельный человек, сотворен не только для временной, но и для вечной жизни и всегда пребывает в ответе перед Богом за свои земные помыслы, слова и деяния.

В февральском «Дневнике писателя» 1876 года о народных началах говорится так: «Наш народ хоть и объят развратом, а теперь даже больше чем когда-либо, но никогда еще в нем не было безначалия… А идеалы в народе есть и сильные, а ведь это главное: переменятся обстоятельства, улучшится дело, и разврат, может быть, и соскочит с народа, а светлые-то начала все-таки в нем останутся незыблемее и святее, чем когда-либо прежде» (XXII, 41). Идеальные русские начала сложились и утвердились за века страданий ради Христа и выразились в «простодушии, чистоте, кротости, широкости ума и незлобии» (XXII, 44), в желании послужить ближнему своему, а в конечном счете – Господу Богу. «Знает же народ Христа Бога своего, может быть, еще лучше нашего, хоть и не учился в школе. Знает – потому что во много веков перенес много страданий, и в горе своем всегда, с начала и до наших дней, слыхивал об этом Боге-Христе своем от святых своих, работавших на народ и стоявших за землю русскую до положения жизни, от тех самых святых, которых чтит народ доселе, помнит имена их и у гробов их молится» (XXII, 113). Идеалы русского народа «сильны и святы, и они-то и спасли его в века мучений; они срослись с душой его искони» (XXII, 43); «его исторические идеалы» – это, прежде всего, святые подвижники, «да еще какие: сами светят и всем нам путь освещают!» (XXII, 43). Многие из них были первыми и лучшими писателями нашими (от Феодосия Печерского до Тихона Задонского). Светлые русские начала отразились и в образах новой словесности – той ее части, которая унаследовала достоинства словесности древнерусской: «все, что в ней есть истинно прекрасного, то все взято из народа» (XXII, 43).

Самый чистый и глубокий источник русского народного духа – православное монашество, к которому старец Зосима в «Братьях Карамазовых» обращается с поучением: «Берегите же народ и оберегайте сердце его. В тишине воспитайте его. Вот ваш иноческий подвиг, ибо сей народ – богоносец» (XIV, 294). Именно из среды монашества, напоминает Достоевский устами старца Зосимы, «издревле деятели народные выходили, отчего же не может их быть и теперь?.. Русский же монастырь искони был с народом» (XIV, 294). Лучшие представители народа вопреки подавляющей все духовное мирской среде находят в себе силы, чтобы уйти в монастырь и уже там обрести благодатные сверхчеловеческие силы для поддержки падающего мира. Кто-то эту поддержку оказывает, не покидая монастырь, подобно старцу Зосиме, а кто-то, подобно Алеше Карамазову, – возвращаясь из монастыря в мир. Сам старец Зосима благословил Алешу на это возвращение в мир: «Мыслю о тебе так: изыдешь из стен сих, а в миру пребудешь как инок» (XIV, 259).


Крестьянка мнет лен. Пермской губ. Фото С. М. Прокудина-Горского. 1910 г.

Среди носителей народных начал в современности Достоевский особо отмечает русских женщин, непосредственно связанных с продолжением народа в поколениях и с воспитанием народной души от младенчества. «Русский человек в эти последние десятилетия страшно поддался разврату стяжания, цинизма, материализма; женщина же осталась гораздо более его верна чистому поклонению идее, служению идее» (XXIII, 28); «в ней заключена одна наша огромная надежда, один из залогов нашего обновления» (XXIII, 28). Поэтому на страницах «Дневника» и в художественных произведениях писатель тщательно исследует женские судьбы, особенно те обстоятельства, в которых женщина лишается права на семью, на рождение и воспитание детей. Этому искажению женской доли способствует общее давление разлагающейся, «варварской» западной культуры нового времени, и в частности деятельность судов, часто неправедных, с точки зрения русских представлений о справедливости.

В целом «руссизм», «русскую правду», «русскую особь», «русское начало» (XXIII, 40) Достоевский в зрелые творческие годы определил как производные от «русского духа» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 40), понимая под «духом» веру православную и язык как неповторимо русское выражение этой веры. Отсюда повышенное внимание писателя к жизни родного языка (см., например, «Дневник писателя» за 1876 год, июль–август, гл. 3, разд. «Русский или французский язык?» и «На каком языке говорить будущему столпу своей родины?»). Отсюда же и непрестанное внимание к состоянию православной веры в России (это один из основных вопросов в «Дневнике писателя», а также в крупных художественных произведениях – от «Преступления и наказания» до «Братьев Карамазовых»).

По Достоевскому, «отрицающий народность отрицает и веру. Именно у нас это так, ибо у нас вся народность основана на христианстве» (письмо А.Ф. Благонравову от 19 декабря 1880 г. – XXX. Кн. 1, 236). Достоевский уверен, что Россия «несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше, – Православие, что она – хранительница Христовой истины, но уже истинной истины, настоящего Христова образа, затемнившегося во всех других верах и во всех других народах» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 46). Отсюда проистекает высшее предназначение русского народа как истинно православного – ненасильственное примирение всех народов в правой вере, причем с сохранением духовного своеобразия, языка каждого народа: «…назначение и роль эта не похожи на таковые же у других народов, ибо там каждая народная личность живет единственно для себя и в себя, а мы начнем теперь, когда пришло время, именно с того, что станем всем слугами, для всеобщего примирения. И это вовсе не позорно, напротив – в этом величие наше… Кто хочет быть выше всех в Царствии Божием – стань всем слугой» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 47). Эта мысль станет любимой у Достоевского и получит полное развитие в «Дневнике писателя» за 1880 год.

Русские представляются писателю неким всеобъемлющим духовным единством, способным воспринимать качества всех прочих народов, понимать их «особь» и в то же время оставаться самим собой: «…всечеловечность есть главнейшая личная черта и назначение русского» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 31).


С. М. Прокудин-Горский. На жнитве. 1909 год

Россия как прообраз подлинного воссоединения народов противостоит в понимании Достоевского «Европе» и «Соединенным Американским Штатам» как образцам внешнего единства, за которым скрыто стремление народов к взаимному подавлению, к возвышению за счет других: «…Россия… есть нечто совсем самостоятельное и особенное, на Европу совсем не похожее и само по себе серьезное» (XXIII, 43); единение под защитой России «будет не одно лишь политическое единение и уж совсем не для политического захвата и насилия – как и представить не может иначе Европа; и не во имя лишь торгашества, личных выгод и вечных и все тех же обоготворенных пороков, под видом официального христианства… Нет, это будет настоящее воздвижение Христовой истины, сохраняющейся на Востоке, настоящее новое воздвижение Креста Христова и окончательное слово Православия, во главе которого давно уже стоит Россия» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 50).

Историософскому взгляду Достоевского являются три основных современных способа и образа устроения человеческой жизни на земле: православно-русский, восточно-мусульманский и западноевропейский. У каждого способа глубокие исторические корни. Каждый способ порождает соответствующий сверхнарод как особого рода объединение отдельных народов, связанных общим духом и верой, но несколько по-разному выражающих это общее духовное достояние на своих отдельных языках. У каждого сверхнарода в отдельные исторические эпохи преобладает один язык для выражения духовных ценностей и международного общения. Перемены в этом языке существенно связаны с переменами общего духа данного сверхнарода.

Православный, а в современных условиях – русский по преимуществу, способ обустройства жизни восходит к первобытной, до-потопной библейской праведности и ее преображающему возрождению в христианстве. Достоевскому близка романтическая мысль о том, что русский народ-«богоносец», как и славяне в целом, еще в своем язычестве сохранил некие черты первобытной праведности, которые, будучи преображенными христианским духом, удержались и после принятия Крещения. Знаменательно, что буквально последней цельной мыслью Алеши Карамазова в последнем романе писателя стала именно мысль о таком преемстве между языческой (точнее – первобытной, сохранившейся в язычестве) и православной праведностью, причем преемстве в исключительно важном для жизни народа погребальном обряде, напутствующем из временной жизни в вечную (и мысль эта прозвучала после исповедания веры в воскресение мертвых для вечной жизни): «Ну, а теперь кончим речи и пойдем на его поминки. Не смущайтесь, что блины будем есть. Это ведь старинное, вечное, и тут есть хорошее» (XV, 197).

Православно-русский способ жизнеустройства писатель подробно описывает в «Дневнике» и сопутствующих художественных произведениях, рассматривая его в противоборстве с другими. Этому образу жизни особенно свойственно признание вечного достоинства и неповторимой самобытности каждого малого народа, входящего в состав данного духовного сверхъединства. Все народы рассматриваются как братья в общей семье. Именно этот способ жизни Достоевский считает богоданным и подлинно человечным, а потому и достойным распространения на все человечество, на все мироздание. Такую свою веру в расширяющееся влияние русского духа он с особенной силой подтвердил в речи о Пушкине, помещенной в «Дневнике» на самом исходе жизни. Правда, это светлое убеждение отчасти противоречило трагической эсхатологии самого Православия, на что указал еще К. Леонтьев, назвавший Достоевского представителем «розового христианства».


С. М. Прокудин-Горский. Бухарский эмир Алим Хан. 1911 год

Исламский сверхнарод (в таких его проявлениях, как российские татары-мусульмане и балканские турки) Достоевский рассматривает бегло и по сути не вычленяет его из состава западного сверхнарода, усматривая между ними общие родовые черты духа, способствующие и внешнему союзническому их противостоянию православной России и подопечным ей православным народам в ходе последних Крымской и Балканской войн. Для этого сверхнарода, в современном проявлении преимущественно западного, а по происхождению скорее ближневосточного, свойственно всепоглощающее стремление к земному господству, духовному и овеществленному. Это стремление побуждает к смесительному слиянию отдельных соучаствующих народов в общем составе, причем сильнейший из народов в определенную эпоху стремится подавить, поглотить другие народы, навязав им свой собственный язык. Поскольку вполне подавить другие народы чрезвычайно трудно, внутри западно-восточного сверхнарода постоянно сохраняется напряжение междоусобного противоборства, самоубийственная устремленность к насилию всех над всеми не только по отношению к чужим, но и к своим, которые оказываются по сути чужими на пути к господству. Наибольшее напряжение наблюдается при этом между арабо-мусульманским и западноевропейским сообществами (причем западноевропейская составная исторически включила в себя новое иудейство христианского времени). Корнями своими западно-восточный сверхнарод восходит к первым проявлениям магического богоотступничества, отказа от первобытной праведности, что, согласно библейскому преданию, увенчалось вавилонским столпотворением. В последующем существовании магического сверхнарода наблюдаются постоянные попытки воссоединения своих сил, в частности путем воссоздания некогда единого, а затем «смешанного» Богом (Быт. 11: 9) языка человечества (воссоединение при этом чают достичь путем обратного, словно бы алхимического смешения разрозненных частей). В условиях современной европейской жизни эту столпотворительную нововавилонскую устремленность Достоевский усматривает, прежде всего, в католичестве, а в протестантском раздоре – очередное неизбежное наказание за магическую гордыню (Дневник писателя. 1876. Март).

Другой полюс западного сознания – социалистическое учение – также скрывает в себе нововавилонскую магию, «ибо социализм есть не только рабочий вопрос или так называемого четвертого сословия, но по преимуществу есть атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без Бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю» (слова автора-повествователя в «Братьях Карамазовых». – XIV, 25).


(Окончание следует)

Записан
Дмитрий Н
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 8378


Просмотр профиля
Вероисповедание: Православие. Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #3 : 13 Ноября 2012, 14:00:46 »


(Окончание)


Таким образом, Достоевский описывает по сути два современных сверхнарода: магический и православно-мистический. В жизни современной России он с горечью наблюдает признаки частичной пораженности магическим духом, наиболее полно выраженным на Западе Европы. В результате этой зараженности русский народ переживает состояние, близкое к расколу и дальнейшему бесконечному раздроблению, чреватому отказом от богоизбранности, самоуничтожением в притязании на человекобожество. Дробление, как и на Западе, сочетается с попытками обновляющего воссоединения разрозненных частей путем их произвольного смешения. В «Подростке» (1875) Крафт, с немецкой дотошностью изучавший признаки самораспада России, представляет логическую цепочку изменений в народной душе: люди становятся «помешанными», утрачивают «нравственные идеи» и в своей душевной смешанности, замешательстве безлико усредняются до «золотой середины и бесчувствия, страсти к невежеству, лени, неспособности к делу и потребности всего готового» (XIII, 54). И после этого рассуждения он, казалось бы, неожиданно заключает: «Безлесят Россию, истощают в ней почву, обращают в степь» (XIII, 54). Возникающий здесь образ отрыва от почвы, от корней народного духа и, как следствие, измельчания растительно-жизненных сил народа (могучий лес – степная трава) вновь является уже в «Дневнике писателя» (1876. Июнь), где причиной гибельных изменений, измены народа собственному духу указывается подпадение чарам мнимо гуманной западной цивилизации: «Кто-то сострил в нынешнем либеральном духе, что нет худа без добра и что если и сведут весь русский лес, то все же останется хоть та выгода, что окончательно уничтожится телесное наказание розгами» (XXIII, 41).


Маковский. Вечеринка. 1875

Достоевский наблюдает, как, покоряясь обаянию западной цивилизации, изменяя языку и вере, некоторые образованные «русские» люди «теряли последнее русское чутье свое, теряли русскую личность свою» и «становились разрушителями России, врагами России!» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 43). С другой стороны, он наблюдает, как выходцы из других народов в России становятся русскими по духу, а значит и по существу. Наблюдает он и сложные переходные случаи, как, например, в романе «Подросток», где немец Крафт, считавший себя уже русским, по словам и делам оказывается все-таки нерусским; или как в «Преступлении и наказании», где русский по происхождению Раскольников изменяет вере своего народа и служит именно расколу народного единства, но затем раскаивается.

Крафт в «Подростке», оставаясь в глубине души логически рассуждающим и магически настроенным немцем, закономерно заканчивает жизнь самоубийством – венцом магической гордыни. Как большинство немцев, он уповает на воплощенную народную силу – его фамилия и означает в переводе с немецкого «сила» (позже, в «Дневнике» 1876 года, Достоевский несколько страниц и даже особую главку посвящает «воинственности немцев»). Крафт разделяет народы по их могуществу на главные и второстепенные. Он исписал «тетрадь ученых выводов о том, что русские – порода людей второстепенная, на основании френологии, краниологии и даже математики, и что, стало быть, в качестве русского совсем не стоит жить» (XIII, 135). Полагался он и на «филиологию» с ее данными (XIII, 45). Здесь сказалось свойственное германскому (и шире – общемагическому) сознанию упование на родо-кровную основу народного единства и на божественное могущество человеческого духа. Судьба Крафта – это предсказание исторической трагедии немецкого народа, в которой, впрочем, лишь частным образом отразилась очередная трагедия магического сверхнарода.

С Крафтом в романе спорят (или косвенно сопоставляются) представители других течений в русской прозападной интеллигенции: левые (социалисты, либералы), правые (консерваторы). Однако, по Достоевскому, все их убеждения – от родо-кровной магии германского образца до космополитического либерализма – сходны в своем отрицании великого исторического предназначения русского народа и в своей пораженности общим западным духом, хотя и в разной степени поражены им. Этот дух получил в XX веке наименование «фашизма», и Достоевский, подобно другому пророку русского слова Ф.И. Тютчеву (в его собственных размышлениях о Западе), предусмотрительно указал на эту родовую черту – не только в «Подростке», но и в «Дневнике» 1876 года (Март), где увлеченную Западом русскую интеллигенцию он описал посредством будущей «фашистской» символики, имеющей древнеримские корни: «Одним словом, хоть и старо сравнение, но наше русское интеллигентное общество всего более напоминает собою тот древний пучок прутьев, который только и крепок, пока прутья связаны вместе, но чуть лишь разогнута связь, то весь пучок разлетится на множество чрезвычайно слабых былинок, которые разнесет первый ветер. Так вот этот-то пук у нас теперь и рассыпался» (XXII, 83). Здесь подразумевается римский символ государственной власти – пучок прутьев с секирой (лат. fascis – «связка, пучок»; откуда итальянское fascio – тот же «пучок» с секирой, ставший в XX веке знаком фашизма). Единство подлинного русского народа, в отличие от мнимого и самораспадающегося единства обращенной к Западу интеллигенции, Достоевский не описывает в понятиях пучка и секиры. А саму интеллигенцию в ее духовном отщепенстве и с ее стремлением насильственного воздействия на народ он именует неким обособившимся «народиком»: «Оказывается, что мы, то есть интеллигентные слои нашего общества, теперь какой-то уж совсем чужой народик, очень маленький, очень ничтожненький, но имеющий, однако, уже свои привычки и свои предрассудки, которые и принимаются за своеобразность, и вот, оказывается, теперь даже и с желанием своей собственной веры» (Дневник писателя. 1876. Март. – XXII, 98).

Эта интеллигентская вера находит выражение в разнообразных ересях и сектах древнего и нового толка. Особенно опасным новообразованием писатель считает спиритизм – прямое уже поклонение духам зла, и он неоднократно возвращается к описанию этого явления на страницах «Дневника». Даже возрастающий атеизм Достоевский рассматривает в «Подростке» как новую веру западного происхождения, а самоорганизацию атеистов – как новую церковь, причем в «Дневнике» 1876 года (Март) замечает, что в своем романе предвидел возникновение действительной «церкви атеистов» в Англии (XXII, 98).

Внутри русской интеллигенции писатель различает две степени отпадения от своего народа. Совсем отпавший «народик» – это «консерваторы» западного толка, те, кто защищает устои западного общественного устройства и, таким образом, сознательно и полностью порывает с русским духом и своей родиной. Они закономерно заканчивают переходом в католичество – наиболее мощное в то время проявление западного духа. «Итак, вот что значило перемолоться из русского в настоящего европейца, сделаться уже настоящим сыном цивилизации» (XXIII, 43); именно эти отщепенцы «теряли последнее русское чутье свое, теряли русскую личность свою, теряли язык свой, меняли родину, и если не переходили в иностранные подданства, то, по крайней мере, оставались в Европе целыми поколениями» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 43).



Другие русские западники – либералы и социалисты – увлекаются теми устремлениями западного духа, которые направлены на разрушение любого прежнего жизнеустройства, в том числе и породившего их западного (Дневник писателя. 1876. Июнь). Достоевский замечает «парадокс»: те из подобных отступников, которые не становятся скорыми жертвами собственного самоубийственного убеждения, выживают и возвращаются к истокам, началам родной духовности, становясь сознательными врагами западного миропорядка и защитниками русского образа жизни (XXIII, 38–40). В данной части своих рассуждений и художественных созерцаний Достоевский предсказал противоречивый ход русской истории после 1917 года.

Мысли о противоречиях современной русской жизни развиваются не только в дневниковом повествовании, но и в художественной ткани «Подростка», в частности посредством сложного образа Версилова – образцового отщепенца-скитальца, во многом разорвавшего в своей душе и в отношениях с близкими скрепы народного духа. Он уже неправославен, а по слухам, живя на Западе, «в католичество перешел» (князь Сокольский. – XIII, 31). Однако слухи противоречивы. Сам Версилов уклончиво подтверждает свое былое искушение католицизмом: «о Боге их тосковал» (XIII, 378), – но и признает итоговую либеральность своей веры: – «я… философский деист, как вся наша тысяча» (XIII, 379). Его эсхатологические предчувствия отчасти напоминают православные. Впрочем, отмечая нарастание вавилонско-магических антихристианских проявлений в жизни человечества, он не видит охранительного значения православного царства. Он обещает Макару Ивановичу венчаться, когда тот умрет, с Софьей и никак не решается это сделать. Его внутренний надлом выражается в испещрении русской речи иностранными словами. Эта противоречивость выражена в латинской по происхождению фамилии: от versatio (позднелат. versio) – «вращение, обращение, изменчивость, поворот, возвращение». Он однажды сказал по-французски: «Мы всегда возвращаемся» (XIII, 104). В его жизни это проявляется и как прохождение полного (но не единственного) круга логических доказательств («версия»), и как намечающийся возврат к собственным народным истокам (православно-русским). Он так и остается в своем болезненном расщеплении, раздвоении, кружении духа, но эта болезнь отцов, поставившая народное самосознание на грань распада, как показывает Достоевский, все-таки преодолевается подрастающим поколением детей – «подростков».


Великорецкий крестный ход

В целом наблюдения писателя в дневнике и последних романах позволяют ему заключить, что давние надежды Запада на уничтожение начал русского самосознания, надежды на «политическое и социальное разложение русского общества как национальности» вновь и вновь опровергаются подъемом православной веры, когда народ обретает в бедах и напастях общее «православное дело» (Дневник писателя. 1876. Июль–август. – XXIII, 102). В новое смутное время неистребимая народная нравственность помогает типичному русскому «подростку» выдерживать искушение самой что ни на есть западной идеей Ротшильдова богатства, и словно бы в награду он заранее получает от всезнающего автора фамилию князя, основавшего Москву – будущий Третий Рим (не кровная, а духовная причастность к роду избранных строителей державы здесь указывается). Другой такой же подросток, Алеша Карамазов, глубоко проникается духом православного монашества и возвращается в мир «твердым на всю жизнь бойцом», чтобы защищать начала народной нравственности и веры.



Александр Моторин

12 ноября 2012 года




http://www.pravoslavie.ru/jurnal/57345.htm
Записан
Дмитрий Н
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 8378


Просмотр профиля
Вероисповедание: Православие. Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #4 : 11 Марта 2018, 00:33:08 »


Дмитрий Достоевский: «Я исцелился и крестился в Старой Руссе»

Правнук писателя о своем пути к Богу, победе над раком, о предках и потомках Ф.М. Достоевского


Ф.М. Достоевский говорил: «Останавливайтесь на каких-то ярких точках в своей жизни, держитесь их, и тогда у вас будет все хорошо в жизни». Правнук писателя Дмитрий Достоевский поделился рассказами о таких «ярких точках» своей жизни, а еще – о представителях знаменитого рода, силе материнской молитвы и чуде своего исцеления у Старорусской иконы Божией Матери.


О приходе к вере и победе над раком


Дмитрий Достоевский

К вере меня подтолкнула болезнь. Когда мне было 25 лет, у меня обнаружили рак. Была операция, потом полгода я лежал в Онкологическом центре на улице Чайковского в Ленинграде, где проходил курс химиотерапии. Я, как мог, боролся с этой болезнью.

На операцию меня повезли без всякой предварительной подготовки, и я сказал врачам: «Почему так? Я боюсь». Мне в ответ: «В твоем направлении написано: “Cito”. Ты знаешь, что такое “cito”? Это по-латыни значит “немедленно”, “срочно”. Мы хотим тебя спасти». Я говорю: «Ну, хорошо, спасайте». То есть в тот момент речь шла о жизни и смерти.

Мистическим образом в этот момент в Петербурге оказался переводчик из Японии, работавший над переводом Достоевского. Япония тогда была одной из самых передовых стран в сфере производства лекарств от рака. Моя мама, ныне покойная, обратилась к нему с письмом, в котором просила спасти потомка Достоевского (потом ее письма я передал в музей). Когда я буквально через неделю (в советское-то время!) принес коробку с лекарством заведующей нашим отделением, она не поверила, что это возможно: «Это лекарство мы через Москву поименно заказываем! Вас не было в списке. И вот через неделю вы приносите это лекарство!» И я с большой гордостью сказал: «Ну я же Достоевский, потомок Федора Михайловича, которого знают во всем мире. Поэтому естественно, что весь мир готов помочь мне дальше жить».

    По молитве моей матери я не умер от рака, остался жив

Это с одной стороны. А другая связана с моей мамой, которая спустя 50 лет после своего крещения пошла в церковь вымаливать жизнь сына. Я считаю, что вторая причина того, что я остался жив, – это молитва моей матери. Она забыла все, что полагается делать в храме, и просто как мать обратилась к Богу: «Господи! Спаси моего сына! Оставь его в живых!» Чтобы Господь помог тебе, нужна вера и душа, прямое обращение к Богу. Он мне помогал, и не раз.

Лично я смог победить рак два раза. Поверьте, не так страшен чёрт, как его малюют. Надо только не опускать руки и не бояться, а верить, что сможешь победить. При этом надо не ждать симптомов – плохого самочувствия и болей (ведь сама опухоль не болит), а проверяться, хоть раз в году. Мои победы основаны на том, что я обнаруживал свои болячки вовремя.

Важно также не оставлять человека один на один с этим грозным заболеванием, поддерживать в его вере, что он справится. Но не менее важно и самому больному быть в положительном тонусе и именно в этот период заниматься тем, что ему нравится. Мой опыт мне говорит, что силы самого организма в этих условиях работают на излечение. Поэтому я всегда желаю всем доброго здравия!


«Бог исцелил меня от язвенной болезни у Старорусской иконы»


Старая Русса. Церковь Георгия Победоносца. Фото: sobory.ru

В Старой Руссе регулярно проходят «Достоевские чтения», и много лет их духовно окормляет митрополит Новгородский и Старорусский Лев. По давно сложившейся традиции старорусские чтения начинаются с Божественной Литургии в храме великомученика Георгия Победоносца, одном из самых древних старорусских храмов. Федор Михайлович был прихожанином этого храма.

    Я почувствовал, что мне надо подойти именно к этой иконе. Подхожу – и вдруг заливаюсь слезами…

Для меня это особый храм. В Старой Руссе у меня начинались страшные боли из-за того, что местная вода совершенно иная, чем ленинградская. Из-за своей болезни мучился я страшно. И вдруг однажды меня что-то привело к Георгиевской церкви. Бабушки надраивали пол, службы не было. Умом я понимал, что пришел сюда не вовремя, что никого из молящихся здесь сейчас нет, только я один. А сердце в этот момент было устремлено к чудотворной Старорусской иконе Божией Матери. Я почувствовал, что мне надо подойти именно к ней. Подхожу. Происходит некий катарсис. Я, взрослый мужик, и вдруг заливаюсь слезами… Ухожу из церкви, совершенно не понимая, что со мной произошло.

Проходит день. И вдруг я обнаружил, что никакой боли нет, что я совершенно здоров и даже ощущаю в себе подъем сил. Я остаюсь на этот день, слушаю доклады. На следующий день после докладов происходит закрытие чтений и банкет, на котором присутствует вся администрация Старой Руссы. Все в некоем недоумении: «Дмитрий Андреевич, вы наконец побывали на нашем прощальном банкете. Как это приятно!» С тех пор у меня как будто этой болезни и не было.


Старорусская икона Божией Матери в церкви вмч. Георгия Победоносца г. Старая Русса. Фото: russablago.ru

В 45 лет, то есть в достаточно зрелом возрасте, я крестился в Старой Руссе, где отмечал и свой 60-летний юбилей. Так что именно в Старой Руссе произошло и мое исцеление, и одно из самых важных событий моей жизни – крещение. По благословению священников Георгиевского храма я везде и всюду рассказываю о чуде своего исцеления от язвенной болезни. И я очень рад, когда ко мне подходят люди и говорят: «Знаете, со мной произошло то же самое, что и с вами». Не только от болезней они исцелялись, но и другие жизненные проблемы разрешались после молитвы у Старорусской иконы Божией Матери. К этой иконе стараются прийти все верующие, кому доведется побывать в Старой Руссе.

Она была принесена греками из Ольвиополя еще в первые века христианства на Руси и находилась в Старой Руссе до XVII века. Во время моровой язвы 1655 года жителю города Тихвина было откровение, что мор прекратится, если туда принесут чудотворную Старорусскую икону, а Тихвинская икона будет отправлена в Старую Руссу. После перенесения икон мор прекратился, но тихвинцы не вернули образ и только в XVIII веке разрешили снять копию со Старорусской иконы. 4 мая 1768 года копия была привезена в Старую Руссу, в честь чего было установлено празднество. Вторая праздничная дата отмечается 18 сентября 1888 года, когда в Старую Руссу был возвращен подлинник. В этом году исполнится 130 лет со дня этого исторического события.

Дети и внуки Федора Михайловича Достоевского

Моя мама, родившаяся до 1917 года, как и все русские люди тогда, была крещена. Но она воспринимала советскую действительность уже как некую данность, в которой ей приходилось жить, и поэтому старалась максимально обезопасить свою и нашу жизнь. И из-за того, что она вышла замуж за Андрея Федоровича, потомка «архискверного Достоевского», как называл писателя Ленин, она боялась крестить нас, своих детей.

Вообще мама никак не ожидала, что родит близнецов. Это было в 1945 году. По ее словам, у меня и моей сестрички Иры было одно одеяло на двоих. Как все «военные дети», мы были ослаблены и месяца через три после нашего рождения заболели воспалением легких. Так получилось, что Господь оставил меня как продолжателя мужской линии, а Иру забрал. Однажды мама привела меня на могилку, где была похоронена Ира, и сказала: «Это твоя сестричка». Я же ее совсем не помню, три месяца нам только было. А потом и маму там похоронили – в Петербурге, на Сходненском кладбище. Теперь там прибавилось Достоевских, потому что там лежит вся семья Андрея Федоровича. Шесть могил Достоевских. Надеюсь, что когда-нибудь и я туда вернусь.

У Федора Михайловича было три сестры и три брата. И все ветви прекратились, только наша маленькая веточка осталась. Когда праздновался юбилей моего отца, я позволил себе сделать доклад о его жизни. Это, конечно, весьма трудная задача, потому что человек, носящий фамилию Достоевский, должен прожить свою собственную жизнь и вместе с тем всегда помнить, что он потомок Федора Михайловича, который сказал всему миру очень важные слова.


Федор Михайлович Достоевский

Закончив в 19 лет Инженерное училище, Федор Михайлович сразу заявил: «Я этой профессией не буду заниматься, а буду писателем». Его сын Федор тоже быстро нашел себя – всю жизнь занимался коневодством, был достаточно известным специалистом в этой области, опубликовал много статей в императорском коннозаводческом журнале.

Когда Федор Михайлович уехал в Москву на открытие памятника Пушкину, где он произнес свою знаменитую «Пушкинскую речь», Анна Григорьевна писала ему: «Мне никак не сладить с Федей, он все время убегает, я застаю его с мальчишками на улице, он интересуется лошадьми». А он ей в ответ: «Купи ты ему жеребенка, будет чем заняться, и он перестанет убегать из дома». Что и было сделано. И в следующем письме, надеясь, что сыну уже купили жеребенка, Федор Михайлович просит поцеловать его наравне со всеми. Это было почти пророческим предсказанием того, что Федор Федорович всю жизнь будет заниматься лошадьми. В столь малом возрасте отец совершенно точно определил главный интерес жизни своего сына.

Когда узнают, что был еще и третий Федор – внук писателя, умерший, к сожалению, рано, часто задают вопрос: «Почему столько Федоров?» На Руси по традиции старшего сына часто называли именем отца, рассчитывая на многодетность. Но Федор Михайлович поздно завел семью, и много детей у него не могло быть, хотя трое из четверых его детей прожили полную жизнь.

Правда, покинули дети Федора Михайловича этот мир весьма печально. Дочь Достоевского Люба умерла в 1926 году в Италии. За несколько дней до смерти ее посетил консул Чехословакии, который тогда очень помог Любе. Было обнаружено письмо, где он писал: «Я должен признать, что дочка всемирно известного писателя умирает в нищете». Сын Федор при таких же обстоятельствах умер в Москве. Ему было 60 лет, а ей 62 или 63 года.

    Анна Григорьевна упрашивала сына: «Посмотри мир». А Федя отвечал: «Мне России достаточно»

Федя родился в Петербурге и, оставаясь русским человеком, вообще не хотел ехать за границу, хотя мать его упрашивала: «Поезжай, деньги есть, посмотри, как другие живут». А он: «Нет, мне России вполне достаточно, я лучше в баню схожу». А Люба, которая родилась на Западе, взяла и уехала из России навсегда, сказав маме, что едет ненадолго лечиться. Исколесила всю Европу, потом заболела и умерла в Италии, в Больцано, на границе с Австрией.

Федор Федорович умер и был похоронен в Москве. К сожалению, его могила утрачена, и сейчас мы пытаемся ее найти. Вот такие разные судьбы двух детей Федора Михайловича…

Вообще Федор Михайлович очень переживал из-за того, что дети у него поздние, что он не сможет вырастить их. В конце жизни он вновь поселился в Петербурге, где жил и его брат Андрей, дети которого были уже достаточно взрослыми. «Как бы я хотел, чтобы мои маленькие дети были похожи на твоих самостоятельных детей», – писал Федор Михайлович брату. Но он понимал, что из-за возраста может не увидеть своих детей взрослыми. Это, конечно, была для него большая трагедия.


Система воспитания Ф.М. Достоевского

    В письмах о детях Достоевский никогда не использовал слово «воспитывать», но: «наблюдай», «веди»

Это совершенно уникальная система. Немногие ею воспользовались. К сожалению, педагогическая наука не пошла по стопам Достоевского. Прежде всего, он никогда в своих письмах к Анне Григорьевне не использовал слово «воспитывать», а употреблял совершенно другие слова: «наблюдай», «веди».

Его принципом было понимать ребенка, а не подтягивать его к своему взрослому уровню, облегчая свое собственное существование. И это приносило прекрасные плоды. Анна Григорьевна вспоминала о том, что он не мог пройти мимо любого ребенка, чтобы не начать говорить с ним, переводя на детский язык достаточно серьезные мысли. Однажды, вспоминала Анна Григорьевна, они ехали то ли из Старой Руссы, то ли в Старую Руссу и едва вошли в вагон, как услышали плач ребенка, и Федор Михайлович тут же исчез. Вскоре ребенок затих, и Анна Григорьевна увидела его беседующим о чем-то с Федором Михайловичем. Правда, она была несколько недовольна тем, что муж забыл о ней и сразу полетел к чужому ребенку, и увела его обратно в свое купе.

Расскажу еще один случай. Я обнаружил записи о поездке на пароходе в Рязань. Там была земля, часть которой должен был унаследовать Федор Михайлович. Они тогда занимались своим наследством. На палубе чей-то ребенок скандалил, плакал и был не в своей тарелке. Хотя с ними были четырехлетний Федя и шестилетняя Люба, Федор Михайлович побежал выручать чужого ребенка и довольно долго им занимался, оставив своих детей.


Прадед Григорий Гомерович и прапрадед Гомер Карлович

На Достоевских чтениях и симпозиумах, посвященных жизни и творчеству Федора Михайловича, мы много слышали о разных интересных находках, связанных с историей рода и биографией писателя. Даже мне, его потомку, ранее были мало известны такие предки Достоевского, как его бабка Анастасия – жена униатского священника, прадед Григорий Гомерович и прапрадед Гомер Карлович. Их имена и отчества звучат несколько неожиданно для русского уха.

Приоткрыта и тайна внезапного ухода отца Достоевского Михаила Андреевича из отчего дома и его разрыва с родительской семьей, обстоятельства его участия в войне 1812 года. Правда, обнаруженные недавно новые следственные документы, касающиеся его загадочной гибели в 1839 году, как полагают, от рук крепостных крестьян, все еще не позволяют однозначно решить этот вопрос.

Рассекречены сегодня также и документы о потомках Достоевского, репрессированных в 1930-е годы.


Праправнуки и праправнучки Достоевские


Дмитрий Достоевский с внуком Федей

У меня один сын, а я всегда мечтал о девочке. И теперь у нас три очень симпатичные внучки, которые со мной приезжали однажды в Старую Руссу на Достоевские чтения. Еще в детстве я готовил их к пониманию того, что они не просто девчонки, а девчонки с генами Достоевских – Маша, Вера и Аня. Младшая Машенька родилась 23 ноября 2006 года.

Когда я подвел Аню к знаменитому 30-томному академическому собранию сочинений Федора Михайловича, она посмотрела оценивающе и сказала: «Нет, мне столько не написать». А через пару дней она сложила пополам листик и аккуратными каракулями написала свое собственное произведение, увы, нечитаемое. Теперь эта «книжечка» находится в фонде Музея Ф.М. Достоевского в Петербурге.

Конечно, мы мечтали и о внуке, и когда он родился, назвали его Федором. Так что теперь у нас растет еще один Федор Достоевский.


О Музее детства в Даровом

В подмосковном имении Достоевских Даровое прошло детство писателя. Вообще для формирования личности человека очень важно, в каких условиях и в каком окружении проходит его детство. Поэтому, думаю, людям интересно увидеть место, где с 10 до 17 лет жил и воспитывался будущий гениальный писатель.

    В имении Даровое необходимо создать Музей детства Достоевского. Это уникальное место

Родной брат писателя Андрей вспоминал, что маленький Федя был веселым, очень любил играть, гулять по липовой роще и лесу. Его первые молитвы слышали стены сохранившегося до наших дней Свято-Духовского храма. Он расположен в соседнем с имением селе Моногарово. Сюда водила будущего писателя его матушка. У Достоевского встречается упоминание о голубе, который перелетел из одного окна в другое во время Литургии. Если мы сохраним эти яркие точки, связанные с детством писателя, это очень поможет в восприятии его мировоззрения. Возле храма есть небольшой погост, где, как полагают, похоронен отец Федора Михайловича. Теперь главная задача – установить точное место его могилы.

На международных научных конференциях, посвященных Достоевскому, звучат доклады о значении воспоминаний детства в творчестве писателя. В имении Даровое необходимо создать Музей детства писателя. Это уникальное место, где практически полностью сохранился исторический ландшафт, роща с 200-летними липами, овраг, населенные пункты, которые упоминаются в произведениях Достоевского.


(Окончание следует)
Записан
Дмитрий Н
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 8378


Просмотр профиля
Вероисповедание: Православие. Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #5 : 11 Марта 2018, 00:34:23 »

(Окончание)


«От алмазчика до водителя трамвая»


Дмитрий Достоевский

В моей трудовой книжке указано 18 профессий. Обычно я говорю: «У меня профессии – от алмазчика до водителя трамвая». Сейчас я консультант в петербургском Музее Достоевского. Правда, у меня нет высшего образования. Иногда я думаю, что зря не пошел в вуз, ведь у меня было достаточно знаний, чтобы спокойно сдать экзамены и поступить туда, куда я хочу. Но после окончания школы мне показалось, что интереснее окунуться в самую гущу жизни и попробовать себя в разных областях, и я не стал никуда поступать. А когда однажды в перестроечное время в мои руки попала трудовая книжка (обычно она лежит в отделе кадров), то оказалось, что у меня 18 профессий. Это иногда очень помогало мне в жизни.


Про немца, который хотел бы родиться в России

В 1990 году было очень тяжело, в магазинах пустые прилавки. И вдруг меня приглашают в Германию на открытие Общества Достоевского. Открытие – всего один день, а дальше что? А дальше я думаю: «Ага, я умею очень многое. Я найду здесь работу». И я работал в Германии, помогая своей семье посылками оттуда. Это был такой «посылочный период». Немцы все время спрашивали: «Чего в России нет, что нам посылать?» Я помогал, подсказывая, какие продукты нужны в России.

Немцы очень хотели помогать кому-то конкретно, им было важно не только помогать, но и сдружиться, обмениваться письмами. Когда я возвращался из отпуска в Гамбург, одна пожилая супружеская пара попросила меня передать немцу, который им помогал, письмо и «большое спасибо».

В гостях у этого пожилого немца я услышал поразившее меня признание. Обычно немцы стараются не упоминать о том, что воевали в России. Многие говорят: «А я во Франции воевал». Хотя на самом деле, может быть, и в России. А тут я впервые в Германии услышал от него, что он воевал в России. И, видимо, круто повоевал, потому что был без руки и без глаза. «Я все это потерял под Сталинградом, – признался он и вдруг добавил: – Родину не выбирают. Я родился в Германии. Я немец. Но если бы можно было выбирать, я бы хотел родиться в России».

Меня это тогда так поразило. Я подумал: «Ты же к нам пришел как завоеватель, с ружьем. Что же такое в России, что тебя заставило такую фразу на склоне лет сказать?» Как патриота своей страны, меня его слова, конечно, очень порадовали.


Дмитрий Достоевский
Подготовили Ирина Ахундова и Юрий Пущаев

6 марта 2018 г.



http://pravoslavie.ru/111208.html
Записан
Страниц: [1]
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by MySQL Powered by PHP Valid XHTML 1.0! Valid CSS!