Русская беседа
 
25 Февраля 2021, 15:08:24  
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
 
Новости: ВНИМАНИЕ! Во избежание проблем с переадресацией на недостоверные ресурсы рекомендуем входить на форум "Русская беседа" по адресу  http://www.rusbeseda.org
 
   Начало   Помощь Правила Архивы Поиск Календарь Войти Регистрация  
Страниц: 1 [2] 3
  Печать  
Автор Тема: Архимандрит Кирилл (Павлов)  (Прочитано 9042 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 85595

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #15 : 24 Февраля 2017, 11:01:36 »

Владыка Вениамин (Пушкарь): «Будем так же, как наш духовный отец, архимандрит Кирилл (Павлов), готовы защищать нашу православную Родину!»



Всечестные отцы, братья и сестры!

С прискорбием мы узнали о том, что отошел ко Господу архимандрит Кирилл (Павлов) – духовник Троице-Сергиевой лавры и молитвенник о всей православной России. От нас ушел Духовник, Воин Христов - с большой буквы!

Мы вспоминаем батюшку Кирилла, который в последние годы пребывал в таинственном состоянии, находился в болезненном затворе от мира. Верим, что и в этом состоянии он продолжал молиться, пребывал в постоянном общении с Господом. Он всегда был с Богом, всецело предаваясь Ему.

Сколько народа притекало к отцу Кириллу за советом, за духовным наставлением! Со всей России съезжались к нему люди в Лавру. Шел неиссякаемый людской поток, батюшке порой некогда было даже поесть. И всем он давал ответы, помогал своей молитвою.

А скольких он утешал в безбожные советские времена! Мы помним те времена, нелегкие в религиозной жизни. Хрущевские гонения на Церковь. Тогда засияли на духовном небосклоне звезды таких русских духовников, как преподобный Серафим (Вырицкий), архимандрит Серафим (Тяпочкин), схиигумен Кукша (Величко) Одесский, схиархимандрит Серафим (Романцов) Сухумский, схиархимандрит Виталий (Сидоренко) Тбилисский, владыка Зиновий (Можуга), схиигумен Савва (Остапенко), архимандрит Иоанн (Крестьянкин), протоиерей Николай Гурьянов. В Троице-Сергиевой лавре подвизался архимандрит Тихон (Агриков), окормлявший братию. И среди этих звезд духовных воссияла звезда архимандрита Кирилла.

Мы тогда были студентами семинарии. Духовники Лавры, в том числе и батюшка Кирилл, приходили из монастыря в семинарию и академию, чтобы исповедовать нас в великопостные дни. Отец Кирилл говорил проповедь, а потом все шли на исповедь к своим духовникам. Батюшка не отличался большим ораторством, но от его слов всегда веяло благодатью. Он имел очень большой и суровый жизненный опыт. Прошел войну, участвовал в битве за Сталинград. И есть легенда, что защитником Дома Павлова в Сталинграде был наш архимандрит Кирилл (Павлов).

До войны батюшка проходил армейскую службу в наших краях – в районе поселка Барабаш Приморского края. Потом он рассказывал, что служба была очень тяжелой, но он благодарен своим командирам. Они такую хорошую подготовку дали солдатам, что когда пришлось воевать под Сталинградом, это сильно помогло.

После войны Господь призвал батюшку в воинство духовное, на духовную битву. Тогда было немало тех, кто, пережив боль и страдания, обращался к Богу, всецело посвящая себя Ему. Много среди духовенства было фронтовиков, прошедших тяжелейшие военные испытания. Это были люди необычайного мужества, не раз смотревшие смерти в глаза, видевшие человеческие страдания. Отец Кирилл рассказывал, что нашел на войне Евангелие и никогда не расставался с ним, и уже ничего не боялся.

Батюшка очень любил Россию. Не жалел живота своего на войне и молился за Русь до своей праведной кончины. Очень он скорбел о том духовном, нравственном состоянии, в котором пребывает наша страна. Скорбел, но не переставал молиться. Истинный воин Христов!

И как удивительно, что в этот гражданский праздник - день защитника Отечества мы провожаем воина, ветерана Великой Отечественной войны, настоящего русского солдата, сменившего солдатскую гимнастерку на монашескую мантию!

Сегодня Лавра прощается со своим духовником. Вся Русь прощается. Все православные и весь наш Дальний Восток молятся об упокоении души архимандрита Кирилла. Дальневосточники молятся сейчас из этих дальних краев, где батюшка набирался опыта и мужества. Мы остались здесь у Тихого океана, чтобы при восходе солнца отслужить Литургию, а потом панихиду по нашему духовному отцу. От всей дальневосточной паствы склоняем головы и надеемся, что Господь благословит нашего любимого батюшку и дарует ему святость!

Помним слова архимандрита Кирилла: «Если мы действительно любим Бога, то мы должны всецело, всем своим существом отдаться Ему». Пусть же, по молитвам батюшки Кирилла, все мы, вся наша Россия всецело и всем своим существом отдадимся Богу!

В эти предгрозовые времена будем уповать на Господа, на Его милосердие и любовь к нашему Отечеству! И будем так же, как наш духовный отец, архимандрит Кирилл (Павлов), готовы защищать нашу православную Родину! До последней капли крови! До последнего молитвенного вздоха!

Аминь.

С любовью о Господе, +митрополит Владивостокский и Приморский Вениамин

http://ruskline.ru/news_rl/2017/02/23/vladyka_veniamin_pushkar_budem_tak_zhe_kak_nash_duhovnyj_otec_arhimandrit_kirill_pavlov_gotovy_zawiwat_nashu_pravoslavnuyu_rodin/
Записан
Дмитрий Н
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 10967


Просмотр профиля
Вероисповедание: Православие. Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #16 : 04 Марта 2017, 10:27:51 »


Величие смирения

Памяти архимандрита Кирилла (Павлова)


Игумен Нектарий (Морозов)


Об отце Кирилле (Павлове; † 20.02.2017) будет написано немало. Очень надеюсь, что увидят свет не только отдельные воспоминания о нем, но и книги, из которых люди смогут узнать об этом удивительном человеке, запечатлеть его образ в своем сердце. А я поделюсь хотя бы некоторыми фактами, некоторыми эпизодами, немногим из того, что запечатлелось так же в сердце моем, в надежде, что для кого-то это будет по-настоящему важно, как важно это для меня самого.



Архимандрит Кирилл (Павлов)

Когда я думаю об отце Кирилле, мне часто вспоминается старец из Патерика, почитавшийся всеми за великого праведника. Ему понадобилось отлучиться из пустыни в город, и он думал, как быть: его смущала мысль о том, что люди, которых он встретит, будут воздавать ему почести, прославлять и возвеличивать его. Поэтому он решил отправиться в путь не днем, а ночью. И вот – Господь послал Ангела, который освещал для него дорогу.

Жизнь отца Кирилла, человека, известного, пожалуй, всей Русской Православной Церкви, через келью которого в Переделкине прошло бесчисленное множество людей, оставалась до самого конца сокровенной – не только в своей глубине, но и в ее подробностях. Известны из его биографии были лишь отдельные факты: война, Сталинград, чудесным образом найденное им в руинах разрушенного города Евангелие, семинария, Лавра и долгие-долгие десятилетия служения Богу, Церкви и людям.

    Мало кто был так далек от любого «мнения» о себе, как отец Кирилл

Трудно, наверное, найти, кто был бы так далек от любого «мнения» о себе, как отец Кирилл. Я помню, как готовил много лет назад к изданию одну из книг его проповедей (в нее вошли проповеди на различные Богородичные праздники), и меня очень сильно тронули его слова о том, почему о Божией Матери так мало говорится в Евангелии: Она все время как бы отступает в тень, у Нее нет желания как-то проявить, показать Себя, у Нее лишь одно стремление – делать то, что угодно Ее Божественному Сыну. Мне тогда же подумалось, что именно это стало для самого отца Кирилла образцом для подражания: он всегда так же отступал в тень, не искал ровным счетом ничего «своего», но только Божиего, того, что, как он любил говорить, служит для «пользы и назидания братии». К слову, о проповедях… Проповеди ведь бывают очень разные – глубокие, интересные, содержащие множество важных фактов, яркие, сильные… Проповеди отца Кирилла – очень простые. Но когда я впервые читал их еще в рукописи, я вдруг понял: в них нет ни одного слова, которое не было бы подтверждено его собственной жизнью, все в них – из собственного опыта, почему и оказывали, и оказывают они на душу человека такое удивительное влияние. Помню, как я был счастлив, когда после многих моих просьб он достал откуда-то и передал мне несколько «томов», переплетенных вручную, и дал благословение подготовить их к изданию. Словно сокровище в руках держал – тем более что и не чаял уже его согласие получить…



    Отец Кирилл буквально жил Евангелием, знал его практически наизусть

Вообще эта связь между словом и жизнью ощущалась в отце Кирилле совершенно особенным образом. И, наверное, в еще большей степени, чем в проповедях, проявлялось это при личном общении. Я помню, как однажды перед исповедью в его келье он повернулся к нам, чтобы сказать небольшое слово, увещание. Он говорил – говорил так, что хотелось слушать и слушать. И вдруг в какой-то момент я понял, что в этой проповеди нет ни одного его слова: вся она соткана из разных фрагментов Священного Писания Нового Завета. И в то же время… В то же время все, что он говорил, было и его достоянием, содержанием его сердца. Я тогда только осознал, что это такое – когда человек, приняв от Бога дар, усваивает его, когда данное становится неотъемлемым. Я знал, что отец Кирилл буквально жил Евангелием, не отрывался от него, знал его практически наизусть (а точнее, наверное, именно что наизусть). Но опять же, именно тогда увидел, что это такое – то, что преподобный Серафим имел в виду, когда говорил, что ум человека должен «плавать в Священном Писании».

Как-то раз я услышал от него после исповеди совет, схожий с тем, о чем говорит преподобный авва Дорофей: отказывайся от пристрастий, так можно прийти к беспристрастию, а от него – и к бесстрастию. Я как-то горько и в то же время легкомысленно отозвался на него в том духе, что, дескать, в наше время бесстрастие – вещь вряд ли возможная. И, кажется, причинил этим батюшке настоящую боль: «Что ты! – сказал он. – Это не так, не верь этому! Это враг такие мысли в голову влагает!» И я, опять же, всем сердцем ощутил: не совет аввы Дорофея он цитирует, а о своем личном опыте говорит, делится им.

Эпизод маленький, в чем-то даже забавный, но такой характерный… Мы ждали батюшку в переделкинском храме, он шел к нам со стороны патриаршей резиденции, и кто-то остановил его вопросом. И вот мы видим сквозь открытую дверь: он стоит и беседует с человеком, а откуда-то сбоку подходит женщина, выглядящая вполне прилично, но, очевидно, нездоровая, и начинает гладить его бороду. А он… Он просто продолжает отвечать на заданный ему вопрос. Ее отводят в сторону. Она снова «прорывается» к нему. А он – снова не замечает ее.


Архимандрит Кирилл (Павлов) в келье

Его совершенно не могло смутить, вывести из равновесия то, что постоянно лишает равновесия нас: в нем не было для подобного смущения никакой основы, не было ничего, чем обычно обнаруживается в человеке гордость, самолюбие. Пожалуй, именно это и было в нем самым удивительным: его смирение, такое, какого не довелось и вряд ли доведется увидеть в ком-либо еще. И снова – о связи слова и жизни. Однажды, задавая ему какие-то вопросы о жизни монашеской, я сказал: мне кажется, что основное содержание этой жизни – покаяние. А он возразил: «Нет! Покаяние очень важно, но оно не цель, цель – смирение». И еще – в одной из проповедей мысль о том, что есть смирение, к которому человек понуждает себя. И есть совершенно иное – ставшее устроением, естественным, а точнее – сверхъестественным, благодатным состоянием человека.

И опять же – вчитываясь в эти строчки, отпечатанные на листах пожелтевшей от времени бумаги, я очень хорошо понимал, что и это – не теория, а опыт. И это – из того самого, «ставшего устроением», естественным, а точнее сверхъестественным состоянием.

Игумения Арсения (Себрякова) писала когда-то, что лишь тогда человек может любить ближнего, когда готов уступить ему беспрекословно свое место. Какое место? – спрашивала она себя. И тотчас же отвечала: весь видимый мир. Эта готовность в отце Кирилле была ощутимой, как бы сама собой разумеющейся. Готовность уступить во всем, в чем это не вредно для души. И вместе с тем – поразительная сила и твердость. Та твердость, которая лишь на смирении и может быть основана, в которой нет ничего от жесткости, но одна только определенность и внутренняя ясность.

Мне не раз приходилось сталкиваться с тем, какие перемены происходили с людьми по молитвам отца Кирилла. И тут тоже есть своя особенная черта: перемены эти происходили как бы ненароком, очень «незаметно», но связь прослеживалась крайне четко.


Архимандрит Кирилл (Павлов)

Моя хорошая знакомая, тогда еще совсем молодая девушка, жила вместе с мамой в другой стране, мама вышла там замуж и родила дочь. С течением времени стало понятно, что брак был ошибкой и надо возвращаться в Россию. Препятствие было одно: по законодательству страны младшую дочь практически наверняка оставили бы отцу. Что делать, как быть – было совершенно непонятно. И тогда моя знакомая, будучи человеком даже еще не вполне церковным, написала отцу Кириллу письмо, в котором рассказывала об этой ситуации и сетовала на то, что сестру оставят отцу, а она ему и не нужна на самом деле. И получила ответ, в котором, наряду с прочим, были и такие слова: поскольку сестра отцу не нужна, то забирайте ее и возвращайтесь домой. Такой вот совет, самоочевидный в общем-то. И совершенно неисполнимый. Но делать было нечего: жизнь складывалась так, что в любом случае развод был неизбежен. Трудно это рационально объяснить, да и не нужно, но факт остается фактом: суд принял решение отдать девочку матери. Сейчас она взрослая девушка и живет в России. А старшая сестра многие годы трудится на одном из приходов Москвы. Иначе, как чудом, случившееся она не назовет.

Так же, как и семья, с которой мы ехали как-то в Переделкино: мама, папа и сын – Кирилл. Я спросил их, с чем они едут к батюшке. И узнал, что вопросов у них никаких нет, и проблем, и сложностей никаких особенных. Были – в прошлом, когда врачи сказали, что детей у них не будет. Тогда-то они и приехали к отцу Кириллу в первый раз. И получили совет: а вы… рожайте ребенка. И родился – Кирилл. И они ничего не хотели, кроме как поблагодарить батюшку и показать ему мальчика. «Хотя, – говорил отец, – сколько по молитвам батюшки родилось таких Кириллов!»

    Когда отцу Кириллу задавали серьезный вопрос, он молился и просил о вразумлении

Когда отцу Кириллу задавали серьезный, требующий ответа вопрос, то было очевидно, что он молится и просит о вразумлении. И иногда было совершенно явно: ответ есть. А иногда было понятно, что нет – ничего не извещает Господь сердцу. И он мог тогда сказать, например: «А что говорят врачи (если речь шла об операции)? Поступайте, как они советуют». А мог сказать и иначе: «Не знаю».

Наша прихожанка находилась одно время в очень сложном положении: муж решил уехать из России, ей же уезжать категорически не хотелось, но оставить его она не могла. И она попросила меня поговорить об этом с батюшкой. Я передал ему ее вопрос: как тут быть? Он молился, долгое время сидел, погруженный в себя, но ответа так и не дал. Я вышел, ждал в коридоре кого-то из братии, кто еще не исповедовался. И неожиданно дверь кельи отца Кирилла открылась, и он позвал меня – радостный, веселый даже. Ответ у него уже был: «Знаешь, вот что ей скажи: если ей дорог муж, то пусть едет, а потом пусть возвращается – с ним». И она с мирным сердцем поехала. Спустя очень недолгое время муж решил, что отъезд был ошибкой, они вернулись в Москву, и на этом все благополучно завершилось.

Рядом с отцом Кириллом было удивительно спокойно, словно все замирало вокруг. Удивительно тихо, словно безмолвие царило, словно время останавливалось. Удивительно тепло: ты отогревался, и сердце твое оживало. Я помню, как много раз думалось мне, когда я слушал разрешительную молитву, ощущая его руку сквозь епитрахиль на своей голове: «Вот сейчас, покаявшись, в этом удивительном мире и покое и отойти бы в мир иной – ничего больше не надо…»


Архимандрит Кирилл (Павлов) на одре болезни

    Рядом с отцом Кириллом было удивительно спокойно, словно все замирало вокруг

И когда батюшка был уже прикован к постели, когда едва-едва теплилась в нем жизнь, то же самое чувствовалось в присутствии его – покой, тишина и это тепло. Он лежал – исхудавший, слабенький, чуть живой – и говорил мне в ответ на что-то: «Ты только держись, не унывай!», – так что казалось, что не он поражен болезнью, не он страдает день за днем, а я.

То же чувствовалось и тогда, когда он уже практически не приходил в сознание, когда можно было просто постоять какое-то время рядом, приложиться к его теплой и большой руке, бессильной и вместе с тем наполненной силой. Ни о чем не говоря, ничего уже не спрашивая, не советуясь, а просто радуясь тому, что он еще здесь, с нами, что можно вот так согреться вблизи него, ощутить, как смягчается, умиряется сердце.

А ныне… Ныне закончился его многотрудный земной подвиг. Такой сокровенный, такой удивительный в его смиренном величии. И на душе – радость, оттого, что дал наконец верному труженику Своему Господь упокоение от трудов. И скорбь – потому что мы еще здесь, и как бы по-детски, как бы малодушно ни прозвучало это, но трудно не испытать чувство какого-то горького, хоть и не безнадежного сиротства.

Не безнадежного, конечно. Ведь он, который всегда всех помнил по именам, подчас – даже тех, кто успел побывать у него лишь однажды, – не забудет нас и там, где он сейчас. Не забудет.


Игумен Нектарий (Морозов)

22 февраля 2017 г.



http://www.pravoslavie.ru/101283.html
Записан
Дмитрий Н
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 10967


Просмотр профиля
Вероисповедание: Православие. Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #17 : 24 Июня 2017, 00:48:03 »


Самая главная встреча старца Кирилла

Монахиня Евфимия (Аксаментова)



Сержант Иван Павлов с сестрами Марией и Анной. 1943 г.

Когда началась война, отцу Кириллу шел 21-й год. Заканчивался трехгодичный срок его действительной армейской службы на Дальнем Востоке, и он, как и все его товарищи по службе, жил ожиданием возвращения домой, к родным.

Тот воскресный день, когда новость о нападении Германии облетела всю их часть, запомнился крепко – на ошеломляющем контрасте с величественной и мирной красотой залива Петра Великого: пронзительный крик чаек, плеск большой воды… Новые тревожные переживания не с чем было сравнить: испытания войной, слава Богу, выпадают на долю не каждого поколения. Но их поколению – выпали.

К трем годам разлуки с домашними должны были прибавиться еще четыре, и это будут не просто годы солдатской службы – годы страданий, годы страха за близких: немец дойдет до Михайлова.

Однако их 4-й армии выпали в начале войны пять месяцев какой-никакой, а мирной жизни: сначала в землянках на Маньчжурской границе, в ожидании нападения японцев – тогда можно было отправить нехитрую весточку домой. Затем еще целых десять дней в октябре – мчались по зеленому семафору на Волховский фронт, подолгу вглядываясь в мелькающие за окнами просторы огромной страны, которую им предстояло защищать. И еще: они были достаточно хорошо подготовлены если не к ужасам войны, то уж к воинской службе точно. Но какая уж тут подготовка! Когда ночью состав пригонят под Тихвин (станция Хвойная), их накроют фашистские бомбардировщики. Состав будет разгромлен, и, хотя приказ покинуть вагоны и скрываться в лесу был получен еще до начала обстрела, для многих война в тот день закончится – вместе со стремительно оборвавшейся жизнью.

Отец Кирилл не много «распространялся» о войне; его воспоминания (по крайней мере в годы старости) носили обобщенно-назидательный характер и не выходили за рамки приемлемого для неискушенного уха. И дело здесь не только в природной скромности батюшки. Это вообще была его культура поведения: он берег слушателя от того, что могло оказаться выше его меры и душевных сил. Война являлась, прежде всего, общечеловеческой трагедией, суровым нравственным уроком – слишком тяжелым, чтобы много говорить. Слишком велико было потрясение, слишком высока цена, чтобы самовыпячиваться. Воспоминания батюшки не содержали в себе никакой геройской бравады, никакой патетики победителя – это всегда были либо сдержанные повествования о суровых армейских буднях с изнуряющими многодневными походами, когда бойцы валились с ног от усталости и спали у костров так крепко, что на них прогорали шинели; либо полушутливый рассказ о приездах «вошебойки» и выданных на человека всего-то по одному ковшу теплой воды для мытья. От вшей не было никакого спасения, а «вошебойку» их часть видела только дважды за всю войну. Мечтали отдохнуть и выспаться, мечтали досыта поесть хлеба…

Но всё же было и другое – та внутренняя ясность и наполненность, которые пришли к нему вместе с обновленной верой в Христа-Спасителя. Пришли как ответ на тягостные недоумения: зачем мы живем? почему должен проходить человек через такие страдания?

Главным своим переживанием отец Кирилл поделился с нами.

И это теперь уже всем известная встреча в адской, мертвящей тишине разгромленного Сталинграда – встреча с полнотою Жизни и вневременного, с Евангелием.

    Каждый, кто обращался за советом к батюшке, обязательно слышал от него: «Почаще открывай Евангелие»

Для отца Кирилла именно это «обретение» в сталинградских руинах Евангелия станет самым важным, судьбоносным событием. Как и день начала войны – днем начала совершенно нового пути. Пути к своему монашескому и священническому призванию – нелегкому, но благодатному. И с тех пор каждый, кто когда-либо обратится за советом к батюшке, обязательно услышит от него это: «Почаще открывай Евангелие».

Для многих такой совет был, возможно, из ряда слишком «школьных», даже заурядных, так как не содержал в себе ничего, что имело бы отношение к их конкретной, личной истории. Но уж отец-то Кирилл опытно знал, какая сила и какая мощь были сокрыты в любой, самой скромной попытке прочувствовать хотя бы строку из Нового Завета. Познавали эту силу и те, кто вполне серьезно принимал полученный совет и делал Евангелие своей настольной книгой. «Личная история» начинала преображаться и вырастать до настоящей жизни – в Боге и по Богу.

В послеперестроечный период волна человеческого интереса интенсивно устремилась ко всему яркому и необычному – в церковной ограде также. Воистину простота того жизненного содержания, которое являл собою влюбленный в Евангелие отец Кирилл, была слишком тонка, слишком изящна и неуловима, чтобы разглядеть в ней высокое. Смиренного, кроткого и мудрого духовника оказалось недостаточно – потребовался герой-автоматчик, бесстрашный защитник легендарного Дома Павлова. Никого особо не волновал тот простой факт, что, пока защитники Дома Павлова бились с врагом с сентября по ноябрь 1942 года, отец Кирилл был в составе 63-й армии и смыкал город в кольцо – вошел он в уже разбитый Сталинград. Что ж, такова атмосфера времени… Улыбка и добродушный отказ батюшки признать себя «тем самым» бравым лейтенантом воспринимались как конспирология высшей пробы. Хотя отказ вступить в партию по религиозным убеждениям был проступком серьезнейшим, и наказание, которое понес за такое Иван Павлов, могло обернуться для него трагически. «Распространяться» о подобных вещах тогда было действительно не принято. Но главное для батюшки было в другом: найденное Евангелие он сберег, не отдал в руки политрука. И милость Божия заключалась в том, что к штрафникам, куда после всех мытарств с негодованием отправили отца Кирилла, его попросту не взяли: «своих религиозников полно». Не был отец Кирилл и в разведке, в чьи доблестные ряды также вписали его имя неуемные почитатели.

Уже будучи лаврским духовником, отправляясь поездом в очередной отпуск для поправки здоровья, батюшка не мог равнодушно проезжать места, связанные с переживаниями той поры. Многие годы сопутствовавшая старцу в этих поездках Любовь Владимировна Пьянкова со свойственными ей чуткостью и вниманием замечала, с каким волнением ждал батюшка приближения их состава к тем достопамятным местам, как, нацепив очки, тихо выходил в тамбур и долго-долго вглядывался в вечерние огоньки за окном… Молчал и смотрел в сторону Павлограда.

Такими ничтожными перед этим скромным молчанием выглядят все наши потуги добавить к его делам и поступкам то, что кажется нам более пафосным и значительным.

Кто-то из классиков мировой литературы однажды сказал: «Никогда не следует разрушать легенд. Сквозь них мы можем смутно разглядеть подлинное лицо человека». Легенда остается легендой, но действительно каким-то непостижимым образом оттеняет в человеке его сокровенную суть – скромность и смирение батюшки: именно они останутся тем удивительным и высоким, что расскажет о нем, о его судьбе и жизненном подвиге больше, чем сотни искусных историй про разведчиков-автоматчиков и фашистский плен. В конце концов, чего бы он сам хотел от нас, оставшихся жить, помнить и молиться?..


Архимандрит Кирилл (Павлов)

    22 июня – именины батюшки – были для него не днем «для себя», но днем служения людям: народ, народ, народ…

Было что-то закономерное в том, что и день его монашеского тезоименитства навсегда оказался связан с памятью о роковом дне начала войны – 22 июня. Так война раз и навсегда поставила его выше личного: собственные именины – а мы все это хорошо помним – были для него не днем отдыха, не днем «для себя», но днем подвига и служения людям. Народ, народ, народ… Народ, за который он воевал, за который всю свою жизнь болел душой и сердцем.

Иной раз в разговоре о тех или иных сложных ситуациях, касающихся пастырского служения, критерием человеческого расположения отца Кирилла к тем или иным пастырям было то, насколько священник «жалел людей», был милостив к народу, отзывчив к чужим нуждам и беде. Собственно «жалость», милость и сострадание, обнаруженные им в любом человеке, вызывали в отце Кирилле просто детское ликование.

Конечно, в этом было что-то уникальное: прожив свою монашескую жизнь, можно сказать, на юру, вечно окруженный толпой народа, отец Кирилл сохранил в себе свет подлинного внутреннего подвижничества – ту благодатную силу любви, ту аскетическую строгость к себе и смирение, которыми обладает подчас не всякий исихаст.

Война никогда не уходит из памяти тех, кто однажды прошел ее тропами. Как знать, возможно, воля к жизни – то особое, на вдохновенном подъеме, жизнелюбие отца Кирилла – оттуда, из тех кровопролитных дней. Конечно же, это было благодатное жизнелюбие – тот, евангельский избыток жизни, которым щедро делился отец Кирилл как духовный наставник. Делился до самого своего последнего вздоха.

Спасибо тебе, наш воин, наш фронтовик, наш смиренный защитник. В день твоего тезоименитства, в день памяти о войне и человеческих страданиях низкий поклон тебе, носившему на своих плечах наши немощи, разделявшему наши скорби, сражавшемуся за мир в наших сердцах.


21 июня 2017 г.

http://pravoslavie.ru/104579.html
Записан
Дмитрий Н
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 10967


Просмотр профиля
Вероисповедание: Православие. Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #18 : 10 Октября 2017, 12:01:27 »


Батюшка Кирилл в нашей жизни

Игумен Киприан (Ященко)

Источник: Журнал "Покров"


   


Двадцать лет назад, в марте 1997 г., архимандрит Кирилл (Павлов) благословил выпуск журнала «Покров» и до своей болезни батюшка руководил работой над выпуском издания. Множество других церковных дел, которые пришлось начинать мне и вести, также вдохновил отец Кирилл. Значение, которое эти начинания со временем обрели, можно объяснить только силой благословения и молитвы духовника всея Руси Кирилла (Павлова). О своем духовнике вспоминает игумен Киприан (Ященко).


Батюшка Кирилл в моей жизни

20 февраля 2017 г. скончался мой духовник, архимандрит Кирилл (Павлов). Два дня мы прощались, молились, погребали со множеством народа в Троице-Сергиевой Лавре духовника всея Руси архимандрита Кирилла. Тяжести духовной не было. Когда засыпали могилку, все, не сговариваясь, запели Пасхальный канон. Присутствующих объяла тихая, чуть скорбная радость, что батюшка телом своим и душой все-таки прорвался в Лавру – как он и хотел. Теперь можно ежедневно и многократно без всяких препятствий от человеков быть возле батюшки, общаться с ним с надеждой быть услышанным.

Если оглядываться назад, то можно сказать, что батюшка Кирилл был для меня истинным духовным отцом, крепким и очень деликатным духовным вождем. Старец определил всю мою жизнь. Неожиданно для меня благословил заниматься наукой и защищать диссертацию, потом – оставить труды в Академии наук и потрудиться на благо Церкви как церковному чиновнику. Благословил помочь в создании системы духовного образования в России – воскресных школ, гимназий, в подготовке педагогов; создать православное педагогическое общество и быть его председателем. Благословил создать Международные Рождественские образовательные чтения и быть их генеральным директором более пяти лет. В эти чудные годы хватало сил по 20 часов в сутки трудиться и молиться. По благословению отца Кирилла уже более 20 лет я преподаю в Московской духовной академии. По его слову 20 лет трудился в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете как декан педагогического факультета, заведующий кафедрой. По благословению батюшки возник детский проект кинофестиваля «Лучезарный Ангел» под девизом «Доброе кино возвращается». С легкой руки отца Кирилла получалось все: открывались все двери, даже президентские, патриаршие, епископские. Удалось объездить всю Россию, более полусотни раз быть у Гроба Господня на Святой земле, ежегодно приезжать на Афон.


Редакция журнала у отца Кирилла Павлова
   
Два раза батюшка удивил меня особенно – когда благословил оставить мир и принять монашество, а затем – когда дал основное монашеское послушание – не сидеть в келье, а сделать все, что в моих силах, дабы передать русским детям православную традицию. Это для меня до сих пор главное батюшкино послушание. Он говорил, что детям легче, чем взрослым, стать искренне православными верующими. И если передать им традицию, у нас в стране довольно скоро будет православный народ, православное правительство, православное житие – такое, что никто в мире нас не одолеет. Все будут бояться и уважать Россию.

Все будет хорошо

Помню, как я передал старцу просьбу о благословении на постриг моей болящей жены. Батюшка, как всегда, очень внимательно выслушал и сказал: «Что ж, это дело хорошее. Только вам нужно принять монашество одновременно обоим». Для меня это было большой неожиданностью: в то время все мои мысли были о том, как помочь близкому человеку, а сам подвизаться монашеским подвигом я никогда не предполагал. Но возражать не решился, поскольку батюшка сказал твердо и очень доброжелательно, при этом уверенно добавив: «Все будет хорошо». Опасная болезнь жены времени на раздумье не оставляла. Во исполнение благословения мы подали прошения Святейшему Патриарху Алексию II и через неделю приняли постриг.


Старец Кирилл и игумен Киприан
   
У новопостриженной опухоль головного мозга, которую отказались оперировать все известные специалисты, через несколько дней сама вытекла через нос, и прикованная ранее к постели монахиня встала. Прошло уже более 17 лет. Теперь уже схимонахиня Параскева сделала более полусотни Господских и Богородичных плащаниц, расшитых драгоценными камнями, и по благословению отца Кирилла продолжает принимать людей для утешительных бесед. А я стал монахом Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.

Доброе кино: массовое и кассовое

Я всегда дивился тому, как батюшка во мне и множестве других людей мог увидеть и отечески определить наиболее важные черты, удобное направление спасения человека. И с сожалением вспоминаю случаи моего непослушания батюшке. Иногда мне предлагали высокие церковные должности, на что батюшка кротко говорил: можешь попробовать, но тебе это неполезно. После такого его «благословения» ни одна попытка «попробовать» ни одного доброго плода не принесла.


Архимандрит Кирилл (Павлов)
   
В то же время благословленные им Рождественские чтения ежегодно собирают десятки тысяч подвижников в Государственном Кремлевском дворце. Как ни пытались проводить их пореже, покороче – Чтения вот уже 25 лет являются главным народным собором нашей страны.

В свое время «великие» кинематографисты доказывали нам, что массовое и кассовое кино не может быть нравственным и духовным. А кинофестиваль «Лучезарный Ангел» по батюшкиному благословению уже почти 15 лет собирает и предлагает зрителям и кассовое, и массовое кино со всего мира. Удивляет, что по уставу Московской духовной академии нельзя было готовить и священников, и мирян в одном месте, но батюшка благословил, и, несмотря на множество препятствий, полное отсутствие финансов, на Высших Богословских курсах академии почти за 20 лет богословское образование уже получили около 15 тыс. светских специалистов. По его благословению удалось сделать многое по введению Основ православной и духовно-нравственной культуры в наше образование – вопреки всем законам и чиновникам.

Разговор со Святейшим

При создании Православного Свято-Тихоновского богословского института (ныне – университета) приходилось преодолевать массу проблем. Его долгое время не признавали церковные власти. О деятельности института ходило много слухов, в которых людям со стороны отделить правду от клеветы, наверно, действительно было сложно. Тогда наш ректор отец Владимир Воробьев попросил организовать ему встречу с отцом Кириллом, который один мог разрешить ставшие одолевать его сомнения. По благословению отца Кирилла я присутствовал на этой встрече. Старец несколько часов очень внимательно слушал рассказ отца Владимира о создании и развитии института, задавал вопросы, и когда эта беседа закончилась, благословил продолжать дело. Отец Кирилл сам переговорил со Святейшим Патриархом Алексием II, и вскоре после этой беседы отношение к вузу поменялось. Отец Кирилл буквально спас институт, по его молитвам и по его ходатайству работать стало легко и просто.


Архимандрит Кирилл (Павлов) в Лавре
   
Как я стал редактором

Однажды, 20 лет назад, я был на одной образовательной выставке, и меня поразила газета «1 сентября», в дополнение к которой еженедельно выходило несколько десятков специализированных приложений. Ко мне подошел некий представительный человек, который оказался генеральным директором издательского дома. Мы разговорились. Он внимательно выслушал мою искреннюю похвалу и на удивление с большим энтузиазмом отнесся к критике. Я ему сказал, что у него не хватает одного приложения. Он не мог мне поверить, но на всякий случай уточнил: «Какого?» «Что делают школьник и учитель в воскресный день?» – спросил я. «Отдыхают». – «На самом деле Господь заповедал человеку отдать седьмой день Богу. И надо еще знать, как это сделать». Так возникла идея издания приложения «Воскресная школа». И директор издательства тут же предложил мне быть главным редактором приложения.

С этим человеком мы виделись впервые в жизни. Журналистикой я никогда не занимался. Я сказал, что мне надо подумать, и поехал к отцу Кириллу в полной уверенности, что мне этим заниматься неполезно. Когда я ему изложил историю этого фантастического предложения от человека, которого я не знаю и который меня не знает, отец Кирилл, тем не менее, твердо благословил меня быть главным редактором, а на возражения, что это не моя специальность, заметил: «Ты был учителем и директором школы, у тебя получится, осталось только собрать команду пишущих людей». И вот уже 20 лет, несмотря на все искушения и перипетии, выходит в свет это издание, которое из газеты превратилось в журнал «Покров». И сколько я ни пытался уйти в сторону, уступив место главного редактора кому-то другому, мне ни разу это не удалось. Долгие годы у издания не было ни одного благотворителя. К моему удивлению, всякий раз из совершенно невероятных источников появлялись средства – и ровно столько, сколько было необходимо и достаточно для печати. Это всегда воспринималось как чудо, и иначе объяснить его, как силой батюшкиного благословения, невозможно.

Отец Кирилл очень любил наше издание, сам читал и раздавал его своим многочисленным чадам. По великим праздникам мы ездили к старцу всей редакцией, беседовали о том, как и что писать. Он радовался тому, что мы публикуем сценарии праздников, различных постановок, уроки для педагогов, беседы для родителей. Отец Кирилл ценил практические материалы, которые родители и педагоги могут использовать для воспитания детей в православной вере. Старец хотел, чтобы мы говорили о покаянии, о молитве, об образцах святой жизни, не навязчиво, но твердо, без либеральных размытостей…

Ум, плавающий в Евангелии

Архимандрит Кирилл (Павлов) – продолжатель великих русских старцев. Его духовный опыт, смирение, кротость позволяли ему окормлять епископов, священников, монахов, отшельников и множество простых мирян. Духовным чадом архимандрита был Святейший Патриарх Алексий II, окормлялись у него и предыдущие два Патриарха. Своих духовных чад архимандрит Кирилл всегда встречал с великой радостью, как преподобный Серафим Саровский. Он не повторял слов: «Радость моя! Христос Воскресе!», – но пасхальная радость при встрече с ним всегда ощущалась, он и сам ее выражал какими-нибудь ласковыми словами, подбадриваниями, объятиями, своим неизменным вниманием к тем трудностям, которые каждый из нас преодолевал.


Чтение Евангелия было любимым занятием отца Кирилла (Павлова)
   
Самой, наверное, главной чертой отца Кирилла была любовь к людям, любовь к Евангелию, молитве и духовным чадам. Ум его плавал в Евангелии, как у древних духовных подвижников и аскетов. Часто на исповеди он давал духовные советы евангельскими словами. Дар рассуждения у батюшки был великий. Он всегда кротко призывал нас не только читать Евангелие и не только его хорошо понимать, но главное – применять Евангелие в своей жизни, дабы мотивы наших действий были евангельскими. Сам батюшка был для нас идеальным примером жизни по Евангелию. С ним было невозможно поссориться. Если начинался конфликт или он с чем-то был не согласен, он замолкал, начинал молиться и тихо отходил в сторону.

Истинный монах

Батюшка был истинный, может быть, совершенный монах. И он был примером для многих монахов в Лавре и на Афоне и даже, выясняется, духовно окормлял каманских отшельников в последние годы. Отец Кирилл был знаком со многими известными старцами, находя большую радость во встрече с ними. Но мне пришлось быть свидетелем и того, как отец Кирилл не одобрял опыт отчиток и быстрых постригов, отказывая в просьбах о встрече с этим священником.

Я очень благодарен Господу Богу, что мне пришлось послужить с отцом Кириллом практически все литургии, которые он совершал в последние годы в Переделкине. Неожиданно для меня открылась возможность иметь там временную келью, и в воскресные и праздничные дни я был счастлив сослужить батюшке, быть рядом, каяться, советоваться, просто смотреть на старца – это очень укрепляло. И сегодня в трудные моменты жизни, в сложных ситуациях я ставлю себе вопрос о том, как бы поступил отец Кирилл. Его образ жизни является как бы невидимой системой координат в неопределенном духовном пространстве.

Порой батюшка давал благословения, которые удивляли и вдохновляли. Когда я начал служить как священник литургию, то часто возникали ситуации, что после Причастия в алтаре предстоящий просил сказать с амвона проповедь – пока он приготавливает Святые Дары. И без подготовки я говорил все, что знал на тему Евангелия. В определенный момент я спросил о проповеди без подготовки отца Кирилла – с уверенностью, что он не благословит дальше такую самодеятельность. Но неожиданно батюшка ответил: «Когда тебя просят сказать слово, ты не сомневайся, говори, Господь поможет. Но сам не напрашивайся». Так сразу стало легко, что около трех лет почти каждый день я произносил проповеди практически без подготовки на литургии. И когда записывали, расшифровывали, давали почитать, я часто не верил, что так кратко и доходчиво говорю. Но несколько раз, когда на праздники сам напрашивался, язык словно прилипал к гортани, я так путался в смыслах и примерах, что хотелось только одного – побыстрее закончить говорить.

Как-то я взял у батюшки благословение тайно исповедовать свои грехи во время исповеди кающихся, про себя говорить: «Господи, прости и мне этот грех, которым согрешил…»

Батюшка посмеялся, но потом сказал: «Кайся, Господь примет покаяние обоих». Он благословлял служить литургию часто. И день без литургии теперь воспринимался как зря прожитый день.

А теперь все на заслуженный отдых

По многим спорным вопросам, раздирающим церковное общество, люди притекали к батюшке. Отец Кирилл, несмотря на самые авторитетные богословские мнения и позицию церковноначалия, не приветствовал опасные для спасения атрибуты глобализации, являющиеся репетицией власти антихриста. Многим своим чадам он говорил не директивно – если можешь не принимать ИНН, то не принимай. Отец Кирилл никогда не противопоставлял свое мнение общецерковному.

На протяжении долгих лет архимандрит Кирилл был духовником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. После обеденной трапезы к нему в келью каждый раз набивалось множество монахов. Он открывал Евангелие, читал главу, закрывал и – без всяких трактовок и наставлений говорил: «А теперь все на заслуженный отдых!» Известно, что монахи собираются на братский молебен к пяти утра и днем, перед вечерним богослужением, могут немного отдохнуть.

Батюшка часто говорил евангельскими словами. Например, мог идти по братскому корпусу и, увидев одного из монахов, обратиться к нему: «Симон Ионин! Любишь ли ты Меня?» (Ин. 21:15–17) – и так до трех раз.

«Ловушка» для духовных чад

Лет 20 отец Кирилл принимал в так называемой «посылочной». Это две малюсенькие комнатки под Трапезным храмом Преподобного Сергия: в одной сидел ожидавший народ, а во второй батюшка исповедовал и беседовал. Иногда ждать в проходной комнатке приходилось долго – с раннего утра до самого вечера, но если вы попали в нее, батюшку вы уже точно увидите. Отец Кирилл сам выходил в эту комнатку, оглядывал всех, выбирал, кому пораньше надо было поисповедоваться. Иногда батюшке было тяжело, у него прихватывало сердце, и он, виновато улыбаясь, разводил руками: «Перетрудился, не рассчитал…» – и ему помогали дойти до кельи.

У батюшки была своеобразная «ловушка» для духовных чад. Когда мы спрашивали его благословения на выбор того или иного решения, он всегда спрашивал: «А ты сам как думаешь?» И когда человек излагал свое желание, батюшка, как правило, благословлял: «Так и поступай». Подобно Амвросию Оптинскому, говорившему своим чадам: «Я человек слабый: если вы меня начнете уговаривать, я соглашусь», – отец Кирилл так же никогда не ломал свободной воли человека. Я, признаться, не сразу разгадал эту «ловушку», но потом сразу его спрашивал: «Батюшка, как вы благословите?» Он задумывался и давал свой совет. Часто на сложные вопросы отвечал не сразу. «Надо помолиться», – говорил он. Или предлагал: «Давай подождем до такого-то срока, а потом решим». Сам кроткий облик отца Кирилла, тихий голос, согревающая любовь оказывали на людей сильнейшее воздействие. Перед нашей встречей я обыкновенно готовил целый список вопросов, но рядом с ним многие вопросы сами по себе разрешались, и необходимости что-либо спрашивать уже не было. На все праздники батюшка раздавал сладости, шоколадки, конфеты. Многие его духовные чада растягивали угощение на долгое время, употребляя утром после святой воды и просфоры как вещественное благословение отца Кирилла.


(Окончание следует)
Записан
Дмитрий Н
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 10967


Просмотр профиля
Вероисповедание: Православие. Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #19 : 10 Октября 2017, 12:02:47 »

(Окончание)


Скрепляющая печать

Мы знаем, что молитва батюшки обладает огромной действенной силой. Однажды я привел к нему одного высокопоставленного чиновника. Будучи яркой масштабной личностью, тот имел слабость к выпивке. Когда мы зашли в келью, батюшка нас радостно встретил, надел свою келейную полумантию, епитрахиль, поручи и сказал: «Давайте помолимся». Молитвы перед исповедью батюшка читал по множеству раз в день – всякий раз, когда кто-нибудь приходил и его надо было исповедовать. Когда старец начал молиться, повернувшись к нам спиной, этот респектабельный человек вдруг вздрогнул, его прошибла дрожь, и он впервые в жизни испытал глубочайшее раскаяние и великий стыд. Исповедовавшись со слезами, на коленях, он с неожиданным смирением принял от батюшки епитимью: больше не пить ни капли. К своему великому удивлению, он эту епитимью исполнил: и больше ни соблазны, ни собственная многолетняя тяга к спиртному не могли пересилить запрет старца. Батюшка сказал прямо: «Если ты вернешься к своей привычке, то сопьешься, и никакой пользы ни отечеству, ни семье, ни себе самому не принесешь. Столь многим одаренный, ты станешь мерзостью пред Богом».

Батюшка умел доходчиво объяснить и крепко помолиться. Для многих его слова и молитва были скрепляющей печатью, и жизнь менялась.

Непреклонная келейница

Когда отец Кирилл жил в резиденции Патриарха в Переделкине, он много болел, попасть к нему было практически невозможно. Надо было договариваться с келейницами, с которыми у отца Кирилла были очень трогательные отношения. Как-то батюшка благословил приехать к нему с одним очень важным человеком, которому нужен был совет, но по каким-то причинам в дороге этому человеку пришлось задержаться. Я прошел к отцу Кириллу один, поисповедовался, и вскоре подъехал этот человек. Надо было испросить разрешения келейницы, которая одна могла сказать охране на воротах, чтобы его пропустили. Но она наотрез отказалась: «Батюшку утомили, сегодня он уже никого принимать не будет». У отца Кирилла была потрясающая память: он на неделю вперед помнил, во сколько и кто к нему должен приехать. Я ни разу не видел, чтобы он что-то записывал. Зная, что встреча назначена на сегодня, батюшка стал упрашивать свою келейницу. Она только и твердила: «Вы устали». «Это последний посетитель», – продолжал он. Но она была непреклонна. Батюшка понимал, что человек ехал издалека и нуждается в помощи, но никак не мог уговорить келейницу пропустить. В итоге батюшка развел руками, сказав мне: «Видишь, ничего у нас не получается». С ним невозможен был какой-либо конфликт. Как только ситуация становилась неразрешимой, он уступал. Может быть, дело страдало, но мир сохранялся.

Великий праздник

Отец Кирилл носил имя святого праведного Кирилла Белозерского, память которого Православная Церковь отмечает 22 июня – в день начала войны. Он не любил рассказывать о военном времени, избегал разговоров на эту тему, хотя не отрицал, что воевал в Сталинграде. Каждое лето отец Кирилл ездил в Крым, в район Судака, подлечить свои легкие, застуженные в сугробах Сталинграда во время Великой Отечественной войны. Иначе он очень страдал от мучившего его кашля. Однако через несколько месяцев пребывания в Крыму здоровье его восстанавливалось. По возвращении любимого духовного отца для всех монашествующих в Троице-Сергиевой Лавре наступал великий праздник. Братия радовалась встрече с батюшкой: все давно у него не исповедовались, у всех накопились вопросы… А батюшка всегда устраивал нам двойной праздник, привозя с собой крымские дары: яблоки, груши, мандарины, южный лук. Несколько дней у отца Кирилла происходила раздача даров, никто не выходил из его кельи с пустыми руками…

Русский Паисий

Можно найти много сходства в биографии батюшки и житии преподобного старца Паисия Святогорца: оба прошли войну, оба чудом остались в живых, оба принесли Господу обеты и исполнили их, став духовными вождями греческого и русского народов. Оба подвижника стремились пребывать в затворе, но основной их подвиг состоял в том, чтобы принимать множество людей, оказывая им духовную помощь. Оба скончались мучениками, от тяжких болезней.

Я помню, как отец Кирилл осенью в очередной раз приехал из Крыма – бодрый, он хорошо себя чувствовал. Мы сослужили литургию в Переделкине. Я просил его о встрече с одним человеком, который нуждался в его помощи. Старец сказал: «Хорошо, я поеду зубы подлечить и, как только вернусь, – приму». На следующий день он поехал лечить зубы. И возникла какая-то непонятная ситуация: его из государственной больницы почему-то повезли в частную клинику, где вырвали множество зубов, и он от этого потерял сознание и впал в кому, в которой, собственно, и пребывал до смерти. Как это могло произойти, как могли не уследить – непонятно. Это было как какое-то покушение. И вот, распрощавшись с батюшкой буквально на несколько дней, мы фактически его больше не слышали. Он перестал говорить, видеть, а потом перестал слышать.

Наместник Троице-Сергиевой Лавры владыка Феогност сказал на панихиде, что отец Кирилл – духовник всей России. Это действительно так. Батюшка говорил, чтобы верующие готовились ко всевозможным испытаниям и скорбям, – к этому все идет. Но надо, чтобы мы не паниковали, не унывали, не отчаивались. Если Господь попустит какие-то испытания – принять их с радостью, надеждой и со спокойствием в душе, что близится Царство Небесное. Батюшка наставлял: заботы века сего не должны закрывать самую существенную заботу всей нашей жизни – озарение души светом Христовым. «Читайте Евангелие, – говорил он, – и все будет устраиваться по-хорошему».


Игумен Киприан (Ященко)

Источник: Журнал "Покров"

8 октября 2017 г.



http://www.pravoslavie.ru/106972.html
Записан
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 85595

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #20 : 20 Февраля 2018, 14:57:48 »

Мудрец с большим сердцем

Памяти архимандрита Кирилла (Павлова)

20 февраля исполняется год со дня кончины братского духовника Троице-Сергиевой Лавры архимандрита Кирилла (Павлова). Представляем читателям портала «Православие.Ru» новый рассказ его келейницы монахини Евфимии (Аксаментовой).


Архимандрит Кирилл (Павлов)

Говорить и писать о таком человеке, как архимандрит Кирилл (Павлов), и отрадно, и ответственно.

Отрадно потому, что воспоминания о нем в жизни многих и многих, даже тех, кто встречался с батюшкой лишь однажды, остались самыми светлыми, самыми лучшими духовными переживаниями.

Ответственно потому, что всегда есть опасность подменить большое незначительным и через призму личного незрелого восприятия перетолковать то, что было в пастырском служении батюшки приправлено солью кротости и смиренномудрия.

А такое случается, к сожалению, и от наших «лучших человеческих побуждений» во всей их бесцеремонной близорукости невозможно быть застрахованным никому – даже кроткому отцу Кириллу.

***

Однако слова о любви к людям, какими бы шаблонными для слуха они сегодня ни казались, никогда не станут применительно к служению батюшки словами формального и заурядного приличия перед памятью почившего.

Он верил в человека, и когда ты находился с ним рядом – у тебя появлялась надежда

Терпимость и милостивое отношение к ближнему у отца Кирилла действительно были беспримерными. Он верил в человека, он уважал особенности душевного склада и обстоятельства каждого, и когда ты находился с ним рядом – ты переставал быть тем, кем считало тебя осуждающее большинство, у тебя появлялась надежда. Он готов был ждать твоего внутреннего роста столько, сколько потребуется, – годы…

И он ждал, ждал с какою-то интеллигентной кротостью, покуда совесть у тебя не начинала наконец пробуждаться.

А ведь человек далеко не всегда чуткость, ответная благодарность, умение слушать и слышать, природное благоразумие, искренность и желание исправить свою жизнь. И такое надо обязательно помнить, когда мы говорим о служении людям. Человек – и каждый из нас это вполне ощущал как собственную немощь – это еще и необоснованные обиды, ропот и недоверие, это несносный характер, невоспитанность, желание настоять на своем, капризы, назойливость, упрямство… Иногда мы переживаем грандиозные и стремительные падения, иногда – равнодушно вязнем в трясине собственной ограниченности и неведения, обрастая отвратительными, липкими коростами новых дурных наклонностей. Все это становится уже нашей второй натурой; от этого безобразия с ужасом прячутся наши близкие, «не обязанные терпеть подобное»; и всю эту боль нашу из раза в раз «должен и обязан» пропускать через свое сердце духовник.

Помнится, как во время многолюдных общих исповедей он ласково обращался ко всем: «Мои дорогие…»

Отец Кирилл глубоко, всем сердцем входил в страдания каждого, но вот интересно: привычное словосочетание «мое духовное чадо» практически никогда не употреблялось им ни в прямой речи, ни в переписке. Помнится только, как во время многолюдных общих исповедей он ласково обращался ко всем без исключения пришедшим: «Мои дорогие…»

Не было в нем и снисходительно-покровительственного отношения к человеку; никогда он не дерзал императивно провозглашать «волю Божью». О тех, кто приходил к нему за советом, невозможно было сказать: «вот кирилловские» – такого понятия просто не существовало в природе.

В своей «срединной» бесхитростной простоте он оказывался выше любой изысканной усложненности. В своем понимании человека как личности – выше всевозможных человеческих сообществ, кланов и идеологических группировок. Для него не было «избранных» и «дальних» – он оставался почтительным мудрецом в любой щекотливой и трудной ситуации, и это многих отрезвляло, объединяло, многих пробуждало и настраивало на мирный, дружелюбный лад.

Он не гнушался и теми, от кого «за провинности» отворачивались другие духовники, а и такие случаи бывали. Отец Кирилл поддерживал и утешал таких «отвергнутых», когда они в отчаянии приходили к дверям его кельи.

«Кто я такой? – с улыбкой говорил он о себе. – Я не прозорливец, я всего лишь посредственность, мое дело выслушать человека…» Слово ведь какое подобрал – посредственность… Чтобы самому острее и больнее чувствовать свое несовершенство – не иначе. Казалось, он сам не ведал, сколько преображающего благородства было в «посредственности» его большого сердца.

***

После всех перипетий Второй мировой войны и долгих лет очень непростого монашеского и пастырского служения в условиях атеистического государства, в 1990-е, так называемые послеперестроечные годы на отца Кирилла обрушилась настоящая лавина посетителей. Это было время, когда, с одной стороны, открывались храмы и духовные учебные заведения, монастыри, когда начинала выпускаться разная духовная литература, а с другой – люди страдали от безработицы и нищеты и переживали эти новые для себя обстоятельства очень драматично, многие искренне искали путь к Богу… Лаврская «посылочная», где отец Кирилл исповедовал, переполнялась уже до отказа. В келье, откуда он уходил на братский молебен к 5:30 и куда едва поспевал вернуться к полуночи, его поджидало приезжее духовенство; наконец, в Переделкине, куда приглашал старца Патриарх, посетители, ожидая приема, часами стояли в тесных коридорах, а те, кто стоял за воротами, ждали не один день… Его способность хранить мирное, благодушно-приподнятое расположение духа при таких нагрузках и при таком распорядке жизни поражала. В гневе, повышающим голос батюшку не видел никто. А между тем в этот беспокойный водоворот он был погружен постоянно.

Наряду со «старыми» духовными чадами, людьми, которые знали батюшку с 1960-х, 1970-х годов, берегли его и не позволяли себе задержать старца на лишнюю минутку, у дверей его кельи в Переделкине собирались и те, кто, едва переступив порог Церкви и начитавшись сомнительной «духовной» литературы, требовал к себе повышенного внимания. То была растерянная перед испытаниями жизни молодежь; не нужные никому старики, которых надо было выслушать и просто помочь деньгами; несчастные супружеские пары, которые батюшка примирял и успокаивал; ученые мужи-богоискатели и плачущие матери-одиночки с тяжелобольными детьми; подчас психически нездоровые или пьющие люди, хлынувшие в Церковь и тоже чаявшие себе крупицу тепла и участия; знакомцы знакомых; благодетели тех или иных монастырей, не принять которых было нельзя; благодетели благодетелей, родственники благодетелей и т.д. и т.п. и проч. Список можно продолжать и продолжать. И это, не принимая в расчет визиты семинаристов перед рукоположением; приезды многочисленных иноков и инокинь из вновь открывавшихся монастырей; духовенства, семей духовенства, настоятелей и настоятельниц разных обителей, которых нельзя было не принять немедленно, как и представителей епископата… Телефон разрывался, батюшку звали, и подчас, прерывая прием, он бежал еще и к телефону: звонили люди с внезапной бедой, требуя утешения; звонили архиереи из дальних епархий…

Все ждали его рассудительного и мудрого совета – совета очень взвешенного, данного в соответствии с церковными канонами. И никогда его совет не вносил разлад и смущение ни в монастырскую, ни в приходскую, ни в чью-то частную жизнь.

Пачки писем тоже ждали ответов батюшки. В этих письмах погорельцы умоляли о материальной помощи, обремененные недугами просили посоветовать врача и методы лечения, священники искали разрешения приходских проблем, пенсионеры просили помочь вещами и продуктами… И отец Кирилл отвечал. Это можно было назвать, говоря современным языком, настоящей частной социальной службой. Батюшка регулярно высылал деньги нуждающимся, просил знакомых благотворителей организовать помощь погорельцам и инвалидам; утешал семьи наркоманов – родителей, почти терявших рассудок от горя и безысходности; писал монахам, писал духовенству, писал тем, кто еще только искал свою дорогу в жизни – писал во все концы света. Практически – писал «на коленках», почтительно к адресату, скромно, просто и немногословно, но скольких спасли его пронизанные евангельским смирением ответы… У него не хватало ни сил, ни времени на красивые, оснащенные богословскими сентенциями письма, но отвечал он всем обязательно, стараясь никого не обделить вниманием.

Он держал свое слово, если что-то кому-то обещал, и предпочитал обделить себя отдыхом, нежели это обещание по каким-то причинам не выполнить.

Если уместно здесь такое сравнение, этот человек до глубокой старости, до того самого момента, когда его сосуды просто не выдержали нагрузки, трудился как чернорабочий, как раб неключимый, как должник всем и во всем. И это было повседневной нормой его жизни. Нормой, о которой многие даже и не догадывались.

То подлинно монашеское, смиренное, собранное и вместе – дружелюбное устроение духа, какое стяжал архимандрит Кирилл, практически не имея келейного уединения и постоянно находясь, что называется, на юру, – великая, необъяснимая тайна его внутреннего подвига, феномен.

***

И еще батюшка умел быть от души благодарным всем, кто помогал ему, когда он заболевал

И еще батюшка умел быть от души благодарным всем людям: и тем, что со слезами вымаливали его, когда он тяжело заболевал (а болел он часто); и лечащим врачам, что не единожды спасали ему жизнь; и тем, кто находился рядом с ним и бескорыстно разделял часть его трудов, – совершенно разные по складу характеров люди, но способность забывать о себе, скромность и безупречная порядочность отличали каждого из них. Архимандрит Агафодор (Маркевич), архимандрит Мефодий (Ермаков), Любовь Владимировна Пьянкова… О них нельзя не сказать особо.

Как и всякому келейнику, отцу Мефодию приходилось оказываться в непростых ситуациях в период служения батюшки в Лавре, приходилось ограничивать посетителей и братию, напоминать о времени, заботясь об отдыхе старца, а это вызывало порою ропот и недовольство. Все это он умел переносить благодушно и со своей стороны никогда не обременял старца жалобами на личные неприятности, огорчения и усталость – берёг.

«Я не встречал более исполнительного и честного человека, чем отец Мефодий», – говорил о своем последнем келейнике батюшка.

Более 40 лет несла свое особое послушание Любовь Владимировна Пьянкова – человек безукоризненного чувства долга и ответственности. Собственно, последние двенадцать лет, когда старец был уже недвижим, сложная и грамотная организация ухода за тяжелобольным – ее несомненная заслуга. Она и в прежние годы своих забот о батюшке не раз выхаживала его после изнуряющих болезней – после язвенной болезни, крупозного воспаления легких, после операций на кишечнике. Это всегда требовало напряжения всех душевных сил, воли, внимания, какой-то неженской стойкости. При этом Любовь Владимировна, скромно оставаясь в тени, щедро делилась опытом с окружающими, с радостью откликалась на любую просьбу о помощи… Видимо, всегдашняя бескорыстная готовность помочь другому – еще одна отличительная черта того, кто прошел большую жизненную школу в непосредственной близости с батюшкой.

Мало бы кто оказался способен послужить батюшке с такой самоотдачей и кротостью, как служил ему архимандрит Агафодор (Маркевич). Наверное, только на страницах древних патериков мы нашли бы примеры подобного самоотречения. Отцу Агафодору безо всякого стеснения и неловкости можно было позвонить хоть ночью и не сомневаться, что он откликнется. А в Переделкине поддержка отца Агафодора была неоценимой. Нужно было отвозить батюшку на службу или к врачу, нужны были подарки для народа (отец Кирилл, мы помним, любил угощать сладостями, дарить книги, иконки, церковные календари)… Все это и становилось заботой отца Агафодора. И помощь он оказывал с такой скромностью, с такой тихостью и сыновней преданностью, что у отца Кирилла просто наворачивались слезы благодарности. Когда же батюшка Кирилл слег, серьезный и немногословный отец Агафодор поднял на свои плечи колоссальную нагрузку по обеспечению тяжелобольного всем необходимым, регулярно служил и причащал парализованного старца. И несомненно, что в лице архимандрита Агафодора вся братия Троице-Сергиевой Лавры служила своему дорогому духовнику. Ведь все эти долгие двенадцать лет, что отец Кирилл был прикован к одру болезни и, как сам он говорил, «не мог быть никому полезен», для Лавры он по-прежнему оставался братским духовником. Все эти двенадцать лет лаврские монахи на автобусах по нескольку раз в год приезжали к своему авве, чтобы только постоять у его кровати и приложиться к руке, – слабея с каждым разом, батюшка не мог уже ни слова произнести им в утешение. Но они приезжали… А место архимандрита Кирилла на духовном соборе и на монастырской трапезе не было занято никем – пустовало в знак того, что духовник все равно незримо присутствует здесь и находится со своей братией, что он по-прежнему в сердце каждого инока, а в его большом сердце навсегда – и каждый лаврский брат, и все мы, каждый из нас.

Так и было. Так и осталось теперь навеки.

Монахиня Евфимия (Аксаментова)

http://pravoslavie.ru/110816.html
Записан
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 85595

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #21 : 20 Февраля 2018, 15:10:40 »

Сила святости. Памяти старца Кирилла

Год назад скончался архимандрит Кирилл (Павлов). Помню, как рассеянно открывала в Интернете материалы о кончине старца: биографию, воспоминания, впечатления... Было много трогательных. А в одном месте наугад попала на обсуждение новости. Кто-то спрашивал: «А кто это – архимандрит Кирилл?» И получил ответ: «Ну, я читал его проповеди – ничего особенного...».

Надо же – кто-то оценивает отца Кирилла (Павлова) по проповедям! Грустно усмехаюсь и вспоминаю анекдот: «Бабушка, а ты динозавров видела?» Оттого, что есть множество людей, для которых старец Кирилл – история, я начинаю чувствовать себя современницей египетских пирамид...


Впервые у старца


Архимандрит Кирилл (Павлов)

Впервые я попала к отцу Кириллу 27 лет назад. Приехала в Москву к одной давно воцерковленной женщине, очень гостеприимной и энергичной. Сама с трудным поиском пришедшая к вере, она понимала всё с полуслова – сомнения, жажду знаний, метания среди крайностей. Недолго поговорив, сказала мне, как будто все разъясняя:
– А поезжай-ка ты к отцу Кириллу!

На мой немой вопрос ей пришлось долго объяснять, кто такие старцы вообще и отец Кирилл (Павлов) в частности. Не уверена, что я тогда поняла и половину сказанного, но кое-чем прониклась.

– Старцем (или старицей) называют духовное лицо, которое за святость жизни получило от Бога дар назидать других людей.

– Назидать? – неуверенно переспросила я.

– Ну да... говорить на пользу.

– Понятно... А откуда он знает, что мне на пользу?

– Это же ДАР.

Есть механизмы духовной жизни, и механизмы эти объективны

Позже, через воцерковление и общение с духовными людьми, стало ясно, что далеко не всегда они вещают пророческим даром; многое говорят просто из своего опыта. Есть какие-то, условно говоря, механизмы духовной жизни, которые человек познал личным опытом борьбы со злом. И механизмы эти объективны, потому их хороший знаток может помогать окружающим, делясь своим опытным знанием.

Но тогда, первый раз собираясь к старцу, я была уверена, что он просто сделает своеобразный духовный рентген моей души и выдаст мне все диагнозы с рекомендациями.

***



К тому времени я уже почти год помогала в храме, но в основном на стройке, как волонтер. Ходила в джинсах, а если делала что-то в храме, то сердобольные бабушки давали мне длинный рабочий халат – чтоб защитить от несердобольных.
А тут меня поставили перед фактом, что в лавру в брюках ехать нельзя. Я вроде как уже слышала что-то про смирение и говорю – ну, ладно... а только юбки у меня всё равно нет, кроме одной совсем лёгкой, летней.

Был тогда январь или февраль – холодно. Новая знакомая обречённо вздохнула и за ночь сшила мне теплую юбку. Дала кучу ценных советов по передвижению в Подмосковье и лавре и затемно отправила в Сергиев Посад (тогда еще Загорск). Дорога, поиски, несколько часов ожидания в очереди – и батюшка открыл дверь и сказал: «Заходите»

***

Для чего люди попадают к старцу? Чаще всего, чтобы спросить совета... Непонятно – зачем, ведь следовать ему почти никто не собирается.

– Батюшка, не знаю, куда мне идти учиться, так как интерес к прежней специальности начисто потерян...

Батюшка задал несколько ничего не значащих, с моей точки зрения, вопросов и умолк. Меня предупредили, что старец может какое-то время помолчать, так как будет молиться. Поэтому мне в это время лучше «не трещать».

Не помню, что было тогда в моей голове, но «трещать» я не посмела. Старец помолчал сосредоточенно с полминуты, а потом сказал внезапно и как-то даже радостно:

– Иди на регентский.

– На регентский?!

Я уже знала, что регентский класс при Московской духовной академии готовит тех, кто поет на клиросе сам и (что было для меня еще ужасней) управляет другими певчими и чтецами. Конечно, положение певчих, а тем более регента в храме всегда почетное, но музыка была для меня явлением из параллельной реальности – я твердо знала, что не имею ни слуха, ни голоса!

Вот так прозорливый старец!

Ошеломленная, я воскликнула:

– Да я и «Господи, помилуй» не спою!


Святейший Патриарх Кирилл с собором духовенства совершает отпевание архимандрита Кирилла (Павлова)

Батюшка почему-то весело хмыкнул и спросил:

– А врачом не хочешь быть?

Час от часу не легче... В полной растерянности я брякнула первое (и единственное), что ассоциировалось у меня с врачебным искусством:

– Да я крови боюсь...

Батюшка качнул головой и сделал последнюю попытку:

– А учителем?

– Э-э-э...

Правда была в том, что профессия учителя по привлекательности стояла у меня на одном из последних мест – где-то перед балериной и шахтером. Я даже ничего не ответила на это нелепое предложение, только пожала плечами.

– Чего же ты хочешь? – спросил батюшка.

Я пробормотала что-то про исторический факультет.

– Ну, иди, иди, – старец широко благословил меня и пошел к двери – впустить следующего посетителя.

Я ушла от старца в полном недоумении...

***

Через год я поступила на катехизаторский факультет Богословского института; специальность – преподавание основ веры для взрослых. Преподаю и подросткам, а в последние годы все чаще приходится общаться с детьми средних и младших классов. Сознательная христианская жизнь привела к убеждению, что учительство – одно из самых благословенных Богом занятий: когда оно совершается ответственно, тогда может превращаться из профессии в настоящее служение.

То же самое относится и к делу врачевания. И если я о чем-то жалею в своей жизни, так это о том, что не получила медицинского образования. Теперь я понимаю, что не всякий врач обязан не бояться крови. А вот всякий служитель Церкви обязан бы знать, что у людей бывают болезни не только телесные и духовные, но и душевные. И Промысл Божий одарил меня знакомством и познавательным общением с удивительными специалистами, настоящими светилами медицины.

Освоить нотную грамоту и самостоятельно петь свою партию я, правда, так и не смогла, но низкий мой голос весьма ценился в женском хоре, и за ведущими я пела уверенно. А как чтецу мне долгое время было мало равных – на приезды Патриарха всегда ставили читать меня. Даже и теперь, когда голос почти пропал, я все же бываю порою полезной на клиросе. Многие годы несла еще и послушание уставщика – в монастырях не регент, а уставщик отвечает за чинность и благообразие богослужения...

Как мог отец Кирилл все эти возможности и способности увидеть тогда, за те десять минут разговора и тридцать секунд молчания? Такого не объяснишь ни опытом жизни, ни умом, ни проницательностью. Такие вещи случаются только по откровению – когда Бог нечто открывает Своим избранникам. И это чудо случилось тогда на моих глазах в крохотной приемной комнатушке старца Кирилла. Но я ничего не поняла.

Мне и после доводилось попадать к батюшке, раз шесть или семь за жизнь. Это были уже сознательные посещения, и плоды их были самые удивительные. Утешение, когда кажется, что скорбь растоптала душу безвозвратно; умиротворение, когда обиды рвут на весовой лоскут...

А теперь отца Кирилла нет.

Смирение отца Кирилла было удивительным

Запомнилось с первого посещения, что батюшка имел какую-то сугубо крестьянскую внешность, какими, по описаниям, представляются русские крестьяне начала XX века. Невысокий, сухощавый, с тяжелыми натруженными руками. К тому времени, как я попала к нему в первый раз, он был уже довольно стареньким и ветхим. Тяжелых послушаний ему уже, конечно, не поручали, но было очевидно, что в молодости и зрелости этот человек трудился много и даже надрывно.

Потом я услышала множество живописных описаний тех подвигов, которые батюшка совершил на войне. Большинство их выдумали благоговейные почитатели старца. Как водится, люди не видели настоящего подвига войны в этих натруженных руках, в безнадежно застуженных легких, в больном сердце – не видели, а потому придумывали красивые сказки.

Сам батюшка ни о наградах, ни о подвигах не рассказывал. Говорили, что по обету. Когда в 1946-м году он поступал в семинарию, то, чтобы не получить дополнительных препятствий от уполномоченных, скрыл свои награды. Впрочем, может быть, это тоже мифы... Но смирение отца Кирилла было удивительным, и никаким мифам о его смирении не дотянуться даже до подножия его истинной высоты.

Всю жизнь он был немощным, и к смерти его приговаривали раз пятьсот... Но он жил и жил

И вроде как всю жизнь он был немощным, и из больниц не выходил месяцами, и к смерти его приговаривали за последние 40 лет раз пятьсот... Но он жил и жил...

Войну прошел – на переднем крае три года, легкие застудил уже в окопах Сталинграда, ранения, обморожения, контузии. А после войны – бандеровские леса, похороны товарищей, замученных этим зверьем. Потом – голодные послевоенные годы, беспощадное давление советской власти, травля в газетах. И монашеские труды, и бесчисленный поток страждущего народа...

Последние 13 лет, прикованный к постели, батюшка почти не говорил – каждое слово давалось ему с безмерным усилием. А люди прикладывали все старания, чтобы попасть к нему и просто постоять рядом! Молча постоять. И уйти обновленными и утешенными. Такова сила святости. И вся православная Россия умоляла Господа подольше оставить такого светильника на земле.

Батюшка всю жизнь болел и не щадил себя. А умер на 98-м году жизни.

Умер... отец Кирилл (Павлов) умер... трудно было поверить.

Ушла целая эпоха.

Судьбы Божии

Ничего удивительного, что люди, воцерковившиеся в этом веке, часто не знают про отца Кирилла. Еще до того, как слег с инсультом, он был очень немощный, и попасть к нему было непросто. Если в начале 1991 года я попала к батюшке «в порядке общей очереди», то уже с середины 1990-х двери к старцу относительно просто открывались лишь для тех, кто был тяжело обременен церковными должностями и, как правило, давно окормлялся у батюшки.

Правда, и этой категории людей поток был бесчисленный. Неудивительно, что на отпевание старца одних только архиереев съехалось несколько десятков – все это люди, которых духовно окормлял отец Кирилл.

Но, в общем-то, могли попасть к батюшке и «рядовые» верующие – когда Господь судил им быть утешенными в тяжелых испытаниях.

Моя подруга попала к батюшке летом 1995 года совершеннейшим чудом. Она пережила ужасное разочарование в священнике, к которому вся ее семья самым благоговейным образом обращалась целых пять лет. И вот они буквально носом ткнулись в самое циничное неверие «духовника» в его самых безнравственных следствиях... Тут уже елейные рассуждения о вражьей клевете, которые так любят восторженные церковные тетушки, стали совсем неуместны. И девушка задрожала на грани отчаяния...

В то время мы заканчивали Богословский институт (сейчас ПСТГУ), и она еще работала медсестрой в Первой градской больнице от Свято-Димитриевского сестричества.

И вот на каких-то «сутках» заведующая отделением говорит, что надо сопроводить больного в «Пироговку». Никому особо не хотелось мотаться по Москве в жару; все быстренько отвернулись и прикинулись глухими. А Нина осталась стоять перед заведующей, по обычной своей медлительности и робости.

Накануне она поехала к игумену Лонгину (ныне митрополит Саратовский) на Лаврское подворье – в полной уверенности, что он расскажет, как попасть к отцу Кириллу. Он, действительно, встретился сразу на пороге подворья и сказал, что к отцу Кириллу не попасть – он лежит в Пироговской больнице, в палате номер N. Она еще подумала, что за ребус: «Не попадешь, но вот тебе все координаты».

А тут, уже в машине «Скорой», до нее дошло, что она едет в Пироговскую больницу. С сиреной и мигалками.

Но было ясно, что ни сирена, ни мигалки не помогут попасть в палату отца Кирилла: в больницах давно появились охранники, на этаже, где лежал батюшка, был еще отдельный пост, а в палате со старцем жил келейник – и нянька, и санитар, и секретарь, и дополнительное препятствие для неуемных посетителей.

Сдав в «Пироговке» больного, Нина исполнилась отчаянной решимости и спросила водителя: «Подождете?» Он ответил: «Да мне голову оторвут!» Тогда ведь пробок почти не было, списать сильное опоздание было не на что.

Нина махнула рукой и говорит:

– Ладно, езжайте... доберусь как-нибудь.

А как?! Она стояла во дворе больницы в форме сестры милосердия, денег не было даже на трамвай, а добираться предстояло через громадный город. Да и начальство расценит ее отсутствие как прямой прогул!

Но понять ее можно легко – когда душа в таких страданиях, то ради облегчения от них человек готов поступаться удобствами...

Она пошла по больнице, и ее ни разу не остановили. Хотя форма была необычная для «Пироговки», но охранники и персонал скользили взглядом по красному крестику на косынке и отводили глаза – будто видели его всю жизнь.

На стук из палаты вышел келейник и спросил, кто она и как здесь оказалась.

И тут из-за двери раздался голос отца Кирилла:

– Не трогай её, у нее свои пути. Пусть подождет.

Отец Кирилл позвал Нину, и 40 минут они говорили о том, что ее волновало

Дверь закрыли. Какое-то время оттуда было слышно, как монахи пели канон Божией Матери. Потом отец Кирилл позвал Нину, поставил ей стул, и 40 минут они говорили о том, что ее волновало.

Келейник за спиной батюшки несколько раз демонстративно вытягивал руку и размашисто тыкал пальцем в циферблат наручных часов. В его обязанности входило гонять непрошеных гостей, прорвавшихся к палате разными правдами и неправдами. Батюшка был болен, люди же бесцеремонно требовали нянчиться с их нередко мелкими дрязгами.


Народ на площади Троице-Сергиевой Лавры ожидает окончания отпевания

Но тут старец, казалось, не хотел отпускать посетительницу – говорил много ласковых слов, похвалил форму сестер милосердия... И постепенно весь груз с души бедной девочки слетел и сгинул. Страшно, конечно, когда тот, кто, казалось, вел тебя ко Христу, продал Его с циничной ухмылкой. Но вот сидит человек, который не просто предан Христу, но с кем Христос тут, совсем рядом – просто чувствуешь Его присутствие! Даже и слова-то никакие, по большому счету, не нужны.

Она вышла во двор больницы, не чувствуя под собой земли. Выпорхнула. Готова была так же пройти через весь город: в медицинском халате и пешком. А во дворе их водитель как раз заводил машину – чем-то его задержали. Ошалевшая от такого стечения обстоятельств, она запрыгнула в «Скорую» за секунду до отправления. Душу распирало от страха и изумления.

Инокиня Наталья (Каверзнева)

http://pravoslavie.ru/110821.html
Записан
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 85595

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #22 : 20 Февраля 2018, 16:57:40 »

«Он всех покрывал своей любовью»

Памяти архимандрита Кирилла (Павлова)

Архимандрит Илия (Рейзмир) – насельник Троице-Сергиевой Лавры, смотритель Патриарших покоев Лавры, духовник. Родился в 1944 году в Винницкой области, имел трёх братьев и трёх сестёр. Отец – участник войны. Мать, а также дедушка и бабушка были верующими. В 1960-е годы совершил первую поездку в Троице-Сергиеву лавру. Поступил в Московскую духовную семинарию, а в 1969 году был пострижен в монашество в честь пророка Илии. Был келейником наместника Лавры архимандрита Платона (Лобанкова). В 1970 году закончил духовную семинарию и поступил в Московскую духовную академию, которую закончил в 1974 году. В 1972 году был рукоположен во иеромонаха. По завершении академии остался в братии Троице-Сергиевой Лавры. Один из старейших насельников и духовников Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.

Мы попросили отца Илию рассказать о почившем старце Кирилле (Павлове), которого тот знал более 45 лет.



Архимандрит Кирилл (Павлов)

Духовник и старец, отец Кирилл (Павлов), был великий человек. Он много сделал для нашей Церкви, для народа православного, для нашей святой обители – Троице-Сергиевой Лавры, которую он всей душой любил.

И людей он любил, и Церковь, и обитель… Любил всей душой. И всю свою жизнь он посвятил им.

Отец Кирилл жил жизнью Церкви и жизнью народа православного. Личной жизни, можно сказать, он не имел.

С уходом из жизни отца Кирилла ушла целая эпоха, начиная с Великой Отечественной войны, а потом 1950-е, 1960-е, 1970-е и 1980-е годы…

Я его узнал только тогда, конечно, когда сам пришел в монастырь и принял монашество. Это были 1968-1970-е годы.

Необязательно, чтобы старец-духовник наставлял, главное – наглядный пример его жизни

Конечно, для всех нас, братии, и для меня тоже, самым главным был его личный пример. И сразу я понял, да и многим говорил потом, что совсем необязательно, чтобы старец-духовник наставлял (хотя отец Кирилл и наставлял иногда людей), но самое главное – его личный пример, наглядный пример его жизни.

Он был такой смиренный, благодатный, всегда почти в храме – и на клиросе, и исповедовал… При нем неудобно, стыдно даже было, например, разговаривать в храме, вольно себя вести. Он покрывал всех своей любовью.

Это были тяжелые времена, которые тогда переживала Лавра, советские времена. Отец Кирилл не один раз бывал гоним, бывали такие случаи.

Он не мог отказывать людям: душа его была переполнена любовью, и люди шли к нему. А в то время повсюду распространялась антирелигиозная агитация, так что бывало, что его даже запрещали в служении.


Архимандрит Илия (Рейзмир)

Власти принимали свои меры, и тогда батюшка по полгода находился в гостинице. Потом снова Господь открывал его, и он снова возвращался к исповеди, к людям.

Отец Кирилл жил жизнью Церкви, своей личной жизни он не имел.

Братский молебен начинается в лавре в 5:30 утра – и вот, он всегда на братском молебне, а потом и на литургии. Если сам не служил в этот день, то с утра исповедовал на литургии.

Потом, после ранней литургии, он, как и многие наши старцы (например, преподобный Серафим Саровский), принимал людей. У него был маленький домик у монастырской проходной. И так, до обеда, он общался с посетителями.

Люди шли к нему с разными вопросами: с горем, с бедами, с болезнями. И всех батюшка покрывал своей любовью.

Келейник у него был тогда, раб Божий Владимир. Батюшка от него много терпел, но и тот его самого многократно спасал, прямо иногда за руку вытаскивал! Братия видели, что иногда тот даже кричал на батюшку: «Хватит! Пошли!..». Брал отца Кирилла за руку и тащил в келию, на второй этаж. Попьет батюшка чайку, отдохнет, а потом снова принимает. Снова чуть отдохнет – и скорее читать правило.

Всегда он ходил на братский обед, а после обеда у него братия собиралась (такой был обычай), и читалось монашеское правило: три канона, один акафист и кафизма, глава из Евангелия и Апостола. Прочитывали все это, и расходилась братия по келиям. И оставалось часика два до службы, когда батюшка отдыхал.

А потом – вечернее богослужение или всенощная, и всю всенощную батюшка исповедовал братию в алтаре. И не только братию, но и приезжих священников (многие приезжали тогда в лавру из разных концов России, Молдавии, Украины). Приезжали и заочники, и те, кто учился на стационаре, – священники, многие архиереи.


Архимандрит Кирилл (Павлов)

И батюшка исповедовал их всех в алтаре, а потом у себя в келии принимал архиереев (если были приезжие владыки) или семинаристов. Или братию до полуночи принимал…
А после вечернего богослужения часто еще заходил в свою исповедальню и принимал простой народ – до 11 часов, до половины двенадцатого (пока келейник не вытащит его уже силой чаем попоить). Попьет чайку, покушает немножко – и снова принимает народ. Бывало, что так продолжалось до двух часов ночи. Потом, конечно, немножко передохнет…

Был отец Кирилл очень сосредоточенным, пребывал он, конечно, в молитве. У него был дар молитвы. Даже когда ты исповедовался у отца Кирилла, видно было, что он находится в молитве. Даже беседуя на разные темы, видно было, что отец Кирилл все время сосредоточен в молитве.

Для меня еще лично очень важен был пример его трудолюбия, его любви к Богу и к людям. Это было самое настоящее самопожертвование во имя любви к Богу и к людям, он приносил себя в жертву! Он постоянно совершал литургию, почти до самой своей болезни. Только когда совсем тяжело заболел, он перестал служить, а так – служил до самого конца жизни…

На литургии он никогда не садился. Мы, грешные, которым по 50, по 60 лет, иногда присядем в алтаре. Но он – никогда.

Например, совершается Пасхальная ночная служба, батюшка переутомлен после суточных исповедей, но все равно – он веселый и радостный! Переутомленный, но радостный! И всегда стоя: никогда не садился в алтаре во время этой великой службы, Божественной литургии.

Никто никогда не видел, чтобы батюшка был возмущенным, хотя он был и очень строгим духовником. Терпеть греха он не мог, поэтому требовал от грешника исправления: даже и покрикивал иногда, но всегда прощал, миловал. Это он делал для исправления грешника, а обыкновенно был благостным, долготерпеливым и многомилостивым.



Он прощал грехи всем. Иногда к нему приходили с тяжелыми грехами, он и их миловал. Именно поэтому, я думаю, он так при жизни долго и тяжело страдал. Он нес тяжелую людскую ношу грехов на себе.
Как правило, отец Кирилл не накладывал большие епитимии за тяжелые грехи, как это положено апостольскими правилами и правилами Вселенских Соборов, только на полгодика (или на год – если были особо тяжелые грехи) назначал молитвы, поклончики… И мне лично он всегда повторял: «Отец Илия, принимай сторону снисходительности! К людям надо быть снисходительным…».

И я так для себя тоже решил: не надо никого ругать и наказывать строго, нужно лишь вразумлять. Вразумлять, чтобы люди смирялись, каялись и исправлялись, шли за Господом.

Скольких людей отец Кирилл спас! Тогда были тяжелые времена: вскоре после войны, да и в 1960-70-е годы Церковь была гонима… И батюшка многих и многих покрывал своей любовью.

Вспоминаю еще такой случай: Поместный Собор, на котором избрали Патриарха Пимена, 1971 год… Батюшка был приглашен на этот Собор как духовник, а в самый последний момент его почему-то заменили благочинным. Может быть, побоялись, что он скажет на Соборе какое-то духовно сильное слово или что-то еще будет не так, но, в общем, до Собора его не допустили…

У отца Кирилла был дар исцеления и дар прозрения, дар помощи людям

А вообще-то все наши архиереи приходили советоваться к нему, исповедоваться. У отца Кирилла был дар исцеления и дар прозрения, дар помощи людям, особенно духовной помощи.

Вот мой личный случай: нас в семье у матери восемь детей было. И самая младшая сестренка – Надя, 1955 года рождения. Мама родила ее через два месяца после смерти папы (папа умер в 35 лет). Она была очень красивая, вышла замуж 16 или 17 лет за Яшу, который был на восемь или десять лет старше нее. Жили они в Киеве. Спустя какое-то время после свадьбы мама мне звонит: у Нади разлад в семье, резко как-то все обострилось, и чуть ли не до развода дошло. Я маме говорю: «Пусть Надя срочно едет к отцу Кириллу!..».

Она послушалась и приехала вместе с мужем. Батюшка побеседовал с ними, благословил – и все разногласия ушли. И ушли – на всю жизнь! Больше никаких раздоров у них не было, никаких разногласий... Отец Кирилл покрыл своей любовью все, а Господь подал Свою благодать.

Никогда батюшка не гневался, хотя и доводили его порой до раздражения разными вещами, всегда он оставался кротким и смиренным. Посмотришь на него – и невольно берешь пример кротости, смирения и любви.

Вспоминаются большие праздники в лавре: отец Кирилл любил ночные службы, длинные, суточные исповеди. Какие бы ни были праздники – Рождественские святки, Пасхальные недели – он равно много принимал людей, очень многим помогал. Подарки дарил, готовил их заранее. Многие люди уже знали, что он это любит делать, также помогали ему осуществить это желание.

А раньше у нас, в 1960-е-70-е годы, духовник лавры одновременно совмещал и послушание казначея монастыря. Поэтому все деньги обители были у батюшки, он их наместнику передавал через келейника.


Архимандрит Платон (Лобанков)

В 1969-1970 гг. наместником обители был архимандрит Платон (Лобанков), и отец Кирилл два или три раза в неделю наместнику передавал деньги.
Батюшка участвовал в жизни каждого человека, он видел человека насквозь.

Бывало иногда такое состояние, что хоть убегай из монастыря! Только поступил я в монастырь, как через месяц меня определяют келейником наместника. Бывали там великие искушения… Однажды случилось так, что я дежурил в коридоре, а отец Кирилл шел по этому коридору. И вот, возле дверей келии наместника, я подошел к нему под благословение и все рассказал о своих сомнениях и переживаниях. Он мне ответил так: «Терпи, но не допускай до греха! Греха бойся! Если что, убегай обратно в семинарию, в Академию…». Слава Богу, с Божией помощью я все тогда претерпел…

Отец Кирилл видел человека... Будучи в свое время духовником и казначеем, он очень многим помогал и материально. В то время ведь никто денег почти не имел, а он и братии помогал иногда: кому на ботинки, кому – для родных. Помогал и бедным людям, прихожанам, которые у него исповедовались. Он очень много помогал! Покрывал и своей любовью, и материально покрывал! Это было и останется пред Господом одной из великих его добродетелей. Ведь сказал Господь: Блажени милостивии (Мф. 5, 7). А ему многие приносили деньги, жертвовали и архиереи, и разные мирские люди… И нельзя ведь сказать, что он раздавал монастырские деньги – это были его деньги! Но он все раздавал: и подарки закупал, и просто раздавал…

(Окончание следует)
Записан
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 85595

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #23 : 20 Февраля 2018, 16:58:43 »

(Окончание)

Отец Кирилл любил и живых своих духовных чад, которые к нему приходили, и почивших. Любил и на кладбище поехать, послужить литию на могилке…

Помню, у нас учился Коля Говядин, перед смертью отец Кирилл постриг его в монашество с именем Серафим. Через три месяца после пострига, в праздник Преображения Господня, тот скончался. И вот, каждый год (пока батюшка был на ногах) он ездил с нами на кладбище (многие из братии с ним ездили) и посещал могилку отца Серафима. Он это делал, чтобы и родных утешить и на могилке его помолиться. А потом все пели духовные песни: батюшка Кирилл очень любил петь красивые духовные канты, многие из которых сам переписывал.

Всех он покрывал всех своей любовью…

Помнится, от покойного отца архимандрита Матфея (Мормыля), бывшего лаврского регента, батюшке тоже приходилось много терпеть, от его характера. Но кто бы к нему ни приходил в келию, выходил оттуда уже радостный-радостный!

Когда отец Кирилл уже заболел и покинул лавру, с ним вместе ушла, наверное, целая эпоха: остался как бы некий пробел в лавре. Потому что батюшка был великим покровом духовным и для академии, для семинарии, для всей Руси и для всей нашей Церкви.

Тысячи душ он из ада буквально возвел на Небо

Всего себя отец Кирилл принес в жертву Господу. Именно поэтому, как многие считали, он так много страдал перед кончиной. Ведь в течение многих лет он то в коме пребывал, то кратковременно иногда приходил в себя. Но надо отдавать себе отчет в том, что тысячи душ он из ада буквально возвел на Небо! Грехи людские он брал на себя, потому что много прощал, был снисходительным.

Если духовник так заботится о человеке, значит, его душа переживает за этого человека и воспринимает его грехи на себя. Существует много примеров, как великие старцы (египетские, например) спасали падшего ученика: «Дай мне свое сердце, а грехи твои я беру на себя!». И брали на себя грехи учеников, а потом творили поклоны за своих чад, накладывали на себя строгие посты. Делали все, чтобы только умолить Господа, а грешник уже освобождался от своих грехов и шел за Господом! Так делал и батюшка Кирилл...

Он героически прошел всю Великую Отечественную войну, нам много рассказывал о том, как однажды, когда переносили убитых и раненых солдат, у одного убитого юноши выпала из кармана книжечка. Он поднял: оказалось, это было Евангелие. Начал читать, и с этого времени уже никогда больше с Евангелием не расставался! И нам он этот старческий завет оставил.

Ждем мы трапезу или же начала братского молебна, или же собираемся ехать на кладбище – и вот за эти 20-30 минут батюшка, достав из кармашка небольшой Новый Завет, читает и читает его. Так же он читал и апостольские послания. И когда проповедовал потом, то цитировал наизусть целые главы Посланий святого апостола Павла. Этим тоже отец Кирилл показал нам великий пример…


    
Очень он любил проповедовать. По смирению своему, по трудолюбию, он уже с 1974 года проповедовал за некоторых из братий. За тех, которые по какой-то причине – кто по болезни, кто по занятости – отказывались от этого, не могли проповедовать. Или, например, спросят его: «Батюшка, ты завтра служишь?» – «Служу!» – «Скажешь проповедь?» – «Скажу». И все, он выходил проповедовать, и всегда скажет хорошую проповедь о любви... Все он покрывал своим терпением и любовью, всем нам подавал в этом пример.

Память о нем навсегда останется в лавре! Очень жаль по-человечески, конечно, что не мог отец Кирилл на своих ногах пребывать в обители до самого конца жизни. Несколько лет он провел в коме, в Переделкино, только иногда приходя в сознание.

Для лавры, конечно, кончина отца Кирилла – это великая потеря, потому что лавра сейчас сильно обновилась, а новые батюшки уже мало что знают о духовной традиции. Старшая братия, наши старцы уходят… Мало кого осталось сегодня из ровесников отца Кирилла, пришедших после войны. Пожалуй, только отец Наум (Байбородин) пришел в обитель после войны, спустя лет десять после отца Кирилла. Отец Виссарион (Остапенко), ныне почивший, который в свое время побывал на Афоне… В лавре он замещал долгое время отца Кирилла в качестве духовника. Отец Варфоломей (Калугин) еще из старцев, он тоже пожилой, долгое время пребывал в Иерусалиме, в Русской духовной миссии.

Но, слава Богу, все же преемственность духовная в лавре сохраняется. И она должна сохраниться, иначе монастырь не выстоит! Преподобный Сергий – наш игумен и духовник – покрывает все наши немощи, всей братии. И так идет традиция преемственно – от одного духовника к другому.

Но в нашей обители, в лавре, конечно, непросто. Это я сам по себе знаю (я уже сам больше сорока лет в монашестве). Поступил в монастырь в 1969 году, а через три месяца, в декабре, был уже пострижен в монашество.

Получилось, что я жил в обители при пяти или шести наместниках. Вспоминаю, как отец наместник Иероним (похороненный ныне за Духовской церковью) как-то сказал братии: «Что вы хотите! Наша лавра – это большой приход…». И действительно, это большой приход.

Особенность нашей обители для монашествующих в том и состоит, что она открыта для мира. Лавра – это центр Русской Церкви. Мы открыты для мира и не можем закрыться, отгородиться от него.

Мы берем пример с отца Кирилла, с его любви, мы тоже исповедуем очень многих людей.

Помнится, в советские времена электричками люди добирались до лавры, и всех мы ночами исповедовали. Слава Богу, что и сегодня, несмотря на обилие храмов и монастырей, в лавру продолжает приезжать множество людей. И вот, обычно на большие праздники, после торжественных долгих всенощных, мы исповедуем до половины двенадцатого ночи. А раньше бывало – даже до пяти утра… После исповеди обычно сразу остаемся на раннюю литургию.

Вспоминаю отца Кирилла и отца Наума – раньше и они ночами напролет исповедовали. Очередь народная стояла с вечера до утра, как бы не умаляясь. Но и сегодня – целыми днями мирские шум и гам стоят в обители! Слава Богу, городские власти передали лавре Пафнутьев сад – туда хотя бы можно выйти помолиться, почитать монашеское правило, побыть час или два (сколько найдется времени) на свежем воздухе!..

Сегодня очень увеличилось количество посещающих лавру туристов – тьма тьмущая и туристов, и экскурсантов, и паломников. На территорию монастыря трудно и выйти братии.

Конечно, монастырь в пустыне, в лесах – это идеал, это красота, но об этом нам остается только мечтать!

И все же, несмотря ни на что, несмотря на шум и гам, каждый из монахов все-таки может (если захочет) уединиться в своей келии, в храме, может помолиться… Тем более что мы помним слова отца Кирилла: «К нам Господь снисходительнее, чем к тем пустынникам, которые спасаются в лесах, в тихих монастырях, на островах, где нет мирских людей. Господь покроет нас Своей Благодатью, если мы только будем с любовью все терпеть, нести свой крест и всех тоже покрывать своей любовью».


Братский молебен у мощей преподобного Сергия

Братский молебен у мощей преподобного Сергия, который совершается в 5:30 у раки его святых мощей в Троицком соборе, – это великая сила для монастыря. Отец Кирилл всегда сам посещал его и нам всем заповедал посещать: «Кто посещает братский молебен, того преподобный Сергий хранит…».

Я за 40 лет многого насмотрелся и понял: кто не особенно усердно посещал братский молебен и богослужения, того быстро или в другой монастырь переводили, или повышали по чину и переводили из лавры. А кто посещал усердно – того преподобный Сергий покрывал…

Бывали и в моей жизни тяжелые случаи: и в органы вызывали в те, советские, годы, и преподавание предлагали в семинарии и академии, но это было связано с подпиской о сотрудничестве с КГБ.

Я, сильно переживая, обратился тогда к отцу Кириллу. «Нет, оставайся в монастыре, – сказал мне тогда батюшка, – твое место здесь!». И сразу у меня легко стало на душе, а казалось тогда, что сердце вырвется из груди! И посоветовал тогда мне батюшка посещать братские молебны преподобному Сергию, молиться.

Если любишь храм Божий – это один из признаков благочестия

Отец Кирилл всегда говорил, что одним из признаков православного благочестия (не обязательно монаха, просто любого православного человека) является то, что его тянет в храм. Если любишь храм Божий – это один из признаков благочестия. Такой человек не может без храма: не может, например, не пойти на всенощную, на литургию... «В храме во время всенощной, – батюшка говорил, – хотя они стали уже сейчас короче, не такие, какими были до революции или какие на Афоне (которые длятся почти по восемь часов), – мы приносим себя в жертву Богу. А на литургии (он велел нам постоянно и литургии посещать) Господь приносит Себя в Жертву, закалается на Престоле Агнец Божий. И мы причащаемся (или молимся просто, без причащения), а Господь нас освящает, укрепляет и оздоровляет – и физически, и духовно.

Если бы этого не было, не выдержал бы человек наплыва грехов и современного мира, во зле лежащего. Не мог бы понести таких подвигов, как молитва, терпение…».

Когда отец Кирилл был еще молодым, то и нам благословлял, и сам очень любил ездить в горы – на Кавказ, в Крым. Некоторые из братии сподоблялись побывать там с ним вместе.

И так же, как и в лавре, и в Ялте, и в Симферополе, и в горах Кавказа, толпы народа его окружали, люди его ловили, он их там исповедовал. Отдохнет немножко, выйдет на солнышко, а в остальное время – всегда с людьми.

Обычно он так уезжал после дня памяти преподобного Сергия, а возвращался из отпуска или в начале октября, или к празднику Успения Божией Матери. «Однажды не повезло, – рассказывал как-то отец Кирилл, – весь сентябрь был дождливый, и я прочитал, кроме Евангелия, апостольских посланий, еще и «Лествицу»!». Какой для нас, братии, был великий пример!..

Отец Кирилл навсегда останется в нашей памяти, и будет «память его в род и род».

Царствие Небесное дорогому батюшке отцу Кириллу! Он у меня все время стоит в глазах как живой: смиренный, кроткий, любвеобильный старец. И как бы говорит: «Смотри на меня, и так и иди по жизни!».

Архимандрит Илия (Рейзмир)
Материал подготовил Николай Бульчук


http://pravoslavie.ru/103547.html
Записан
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 85595

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #24 : 20 Февраля 2018, 17:10:40 »

Величие смирения

Памяти архимандрита Кирилла (Павлова)

Об отце Кирилле (Павлове; † 20.02.2017) будет написано немало. Очень надеюсь, что увидят свет не только отдельные воспоминания о нем, но и книги, из которых люди смогут узнать об этом удивительном человеке, запечатлеть его образ в своем сердце. А я поделюсь хотя бы некоторыми фактами, некоторыми эпизодами, немногим из того, что запечатлелось так же в сердце моем, в надежде, что для кого-то это будет по-настоящему важно, как важно это для меня самого.


Архимандрит Кирилл (Павлов)

Когда я думаю об отце Кирилле, мне часто вспоминается старец из Патерика, почитавшийся всеми за великого праведника. Ему понадобилось отлучиться из пустыни в город, и он думал, как быть: его смущала мысль о том, что люди, которых он встретит, будут воздавать ему почести, прославлять и возвеличивать его. Поэтому он решил отправиться в путь не днем, а ночью. И вот – Господь послал Ангела, который освещал для него дорогу.

Жизнь отца Кирилла, человека, известного, пожалуй, всей Русской Православной Церкви, через келью которого в Переделкине прошло бесчисленное множество людей, оставалась до самого конца сокровенной – не только в своей глубине, но и в ее подробностях. Известны из его биографии были лишь отдельные факты: война, Сталинград, чудесным образом найденное им в руинах разрушенного города Евангелие, семинария, Лавра и долгие-долгие десятилетия служения Богу, Церкви и людям.

Мало кто был так далек от любого «мнения» о себе, как отец Кирилл

Трудно, наверное, найти, кто был бы так далек от любого «мнения» о себе, как отец Кирилл. Я помню, как готовил много лет назад к изданию одну из книг его проповедей (в нее вошли проповеди на различные Богородичные праздники), и меня очень сильно тронули его слова о том, почему о Божией Матери так мало говорится в Евангелии: Она все время как бы отступает в тень, у Нее нет желания как-то проявить, показать Себя, у Нее лишь одно стремление – делать то, что угодно Ее Божественному Сыну. Мне тогда же подумалось, что именно это стало для самого отца Кирилла образцом для подражания: он всегда так же отступал в тень, не искал ровным счетом ничего «своего», но только Божиего, того, что, как он любил говорить, служит для «пользы и назидания братии». К слову, о проповедях… Проповеди ведь бывают очень разные – глубокие, интересные, содержащие множество важных фактов, яркие, сильные… Проповеди отца Кирилла – очень простые. Но когда я впервые читал их еще в рукописи, я вдруг понял: в них нет ни одного слова, которое не было бы подтверждено его собственной жизнью, все в них – из собственного опыта, почему и оказывали, и оказывают они на душу человека такое удивительное влияние. Помню, как я был счастлив, когда после многих моих просьб он достал откуда-то и передал мне несколько «томов», переплетенных вручную, и дал благословение подготовить их к изданию. Словно сокровище в руках держал – тем более что и не чаял уже его согласие получить…



Отец Кирилл буквально жил Евангелием, знал его практически наизусть

Вообще эта связь между словом и жизнью ощущалась в отце Кирилле совершенно особенным образом. И, наверное, в еще большей степени, чем в проповедях, проявлялось это при личном общении. Я помню, как однажды перед исповедью в его келье он повернулся к нам, чтобы сказать небольшое слово, увещание. Он говорил – говорил так, что хотелось слушать и слушать. И вдруг в какой-то момент я понял, что в этой проповеди нет ни одного его слова: вся она соткана из разных фрагментов Священного Писания Нового Завета. И в то же время… В то же время все, что он говорил, было и его достоянием, содержанием его сердца. Я тогда только осознал, что это такое – когда человек, приняв от Бога дар, усваивает его, когда данное становится неотъемлемым. Я знал, что отец Кирилл буквально жил Евангелием, не отрывался от него, знал его практически наизусть (а точнее, наверное, именно что наизусть). Но опять же, именно тогда увидел, что это такое – то, что преподобный Серафим имел в виду, когда говорил, что ум человека должен «плавать в Священном Писании».

Как-то раз я услышал от него после исповеди совет, схожий с тем, о чем говорит преподобный авва Дорофей: отказывайся от пристрастий, так можно прийти к беспристрастию, а от него – и к бесстрастию. Я как-то горько и в то же время легкомысленно отозвался на него в том духе, что, дескать, в наше время бесстрастие – вещь вряд ли возможная. И, кажется, причинил этим батюшке настоящую боль: «Что ты! – сказал он. – Это не так, не верь этому! Это враг такие мысли в голову влагает!» И я, опять же, всем сердцем ощутил: не совет аввы Дорофея он цитирует, а о своем личном опыте говорит, делится им.

Эпизод маленький, в чем-то даже забавный, но такой характерный… Мы ждали батюшку в переделкинском храме, он шел к нам со стороны патриаршей резиденции, и кто-то остановил его вопросом. И вот мы видим сквозь открытую дверь: он стоит и беседует с человеком, а откуда-то сбоку подходит женщина, выглядящая вполне прилично, но, очевидно, нездоровая, и начинает гладить его бороду. А он… Он просто продолжает отвечать на заданный ему вопрос. Ее отводят в сторону. Она снова «прорывается» к нему. А он – снова не замечает ее.


Архимандрит Кирилл (Павлов) в келье

Его совершенно не могло смутить, вывести из равновесия то, что постоянно лишает равновесия нас: в нем не было для подобного смущения никакой основы, не было ничего, чем обычно обнаруживается в человеке гордость, самолюбие. Пожалуй, именно это и было в нем самым удивительным: его смирение, такое, какого не довелось и вряд ли доведется увидеть в ком-либо еще. И снова – о связи слова и жизни. Однажды, задавая ему какие-то вопросы о жизни монашеской, я сказал: мне кажется, что основное содержание этой жизни – покаяние. А он возразил: «Нет! Покаяние очень важно, но оно не цель, цель – смирение». И еще – в одной из проповедей мысль о том, что есть смирение, к которому человек понуждает себя. И есть совершенно иное – ставшее устроением, естественным, а точнее – сверхъестественным, благодатным состоянием человека.
И опять же – вчитываясь в эти строчки, отпечатанные на листах пожелтевшей от времени бумаги, я очень хорошо понимал, что и это – не теория, а опыт. И это – из того самого, «ставшего устроением», естественным, а точнее сверхъестественным состоянием.

Игумения Арсения (Себрякова) писала когда-то, что лишь тогда человек может любить ближнего, когда готов уступить ему беспрекословно свое место. Какое место? – спрашивала она себя. И тотчас же отвечала: весь видимый мир. Эта готовность в отце Кирилле была ощутимой, как бы сама собой разумеющейся. Готовность уступить во всем, в чем это не вредно для души. И вместе с тем – поразительная сила и твердость. Та твердость, которая лишь на смирении и может быть основана, в которой нет ничего от жесткости, но одна только определенность и внутренняя ясность.

Мне не раз приходилось сталкиваться с тем, какие перемены происходили с людьми по молитвам отца Кирилла. И тут тоже есть своя особенная черта: перемены эти происходили как бы ненароком, очень «незаметно», но связь прослеживалась крайне четко.


Архимандрит Кирилл (Павлов)

Моя хорошая знакомая, тогда еще совсем молодая девушка, жила вместе с мамой в другой стране, мама вышла там замуж и родила дочь. С течением времени стало понятно, что брак был ошибкой и надо возвращаться в Россию. Препятствие было одно: по законодательству страны младшую дочь практически наверняка оставили бы отцу. Что делать, как быть – было совершенно непонятно. И тогда моя знакомая, будучи человеком даже еще не вполне церковным, написала отцу Кириллу письмо, в котором рассказывала об этой ситуации и сетовала на то, что сестру оставят отцу, а она ему и не нужна на самом деле. И получила ответ, в котором, наряду с прочим, были и такие слова: поскольку сестра отцу не нужна, то забирайте ее и возвращайтесь домой. Такой вот совет, самоочевидный в общем-то. И совершенно неисполнимый. Но делать было нечего: жизнь складывалась так, что в любом случае развод был неизбежен. Трудно это рационально объяснить, да и не нужно, но факт остается фактом: суд принял решение отдать девочку матери. Сейчас она взрослая девушка и живет в России. А старшая сестра многие годы трудится на одном из приходов Москвы. Иначе, как чудом, случившееся она не назовет.

Так же, как и семья, с которой мы ехали как-то в Переделкино: мама, папа и сын – Кирилл. Я спросил их, с чем они едут к батюшке. И узнал, что вопросов у них никаких нет, и проблем, и сложностей никаких особенных. Были – в прошлом, когда врачи сказали, что детей у них не будет. Тогда-то они и приехали к отцу Кириллу в первый раз. И получили совет: а вы… рожайте ребенка. И родился – Кирилл. И они ничего не хотели, кроме как поблагодарить батюшку и показать ему мальчика. «Хотя, – говорил отец, – сколько по молитвам батюшки родилось таких Кириллов!»

Когда отцу Кириллу задавали серьезный вопрос, он молился и просил о вразумлении

Когда отцу Кириллу задавали серьезный, требующий ответа вопрос, то было очевидно, что он молится и просит о вразумлении. И иногда было совершенно явно: ответ есть. А иногда было понятно, что нет – ничего не извещает Господь сердцу. И он мог тогда сказать, например: «А что говорят врачи (если речь шла об операции)? Поступайте, как они советуют». А мог сказать и иначе: «Не знаю».

Наша прихожанка находилась одно время в очень сложном положении: муж решил уехать из России, ей же уезжать категорически не хотелось, но оставить его она не могла. И она попросила меня поговорить об этом с батюшкой. Я передал ему ее вопрос: как тут быть? Он молился, долгое время сидел, погруженный в себя, но ответа так и не дал. Я вышел, ждал в коридоре кого-то из братии, кто еще не исповедовался. И неожиданно дверь кельи отца Кирилла открылась, и он позвал меня – радостный, веселый даже. Ответ у него уже был: «Знаешь, вот что ей скажи: если ей дорог муж, то пусть едет, а потом пусть возвращается – с ним». И она с мирным сердцем поехала. Спустя очень недолгое время муж решил, что отъезд был ошибкой, они вернулись в Москву, и на этом все благополучно завершилось.

Рядом с отцом Кириллом было удивительно спокойно, словно все замирало вокруг. Удивительно тихо, словно безмолвие царило, словно время останавливалось. Удивительно тепло: ты отогревался, и сердце твое оживало. Я помню, как много раз думалось мне, когда я слушал разрешительную молитву, ощущая его руку сквозь епитрахиль на своей голове: «Вот сейчас, покаявшись, в этом удивительном мире и покое и отойти бы в мир иной – ничего больше не надо…»


Архимандрит Кирилл (Павлов) на одре болезни

Рядом с отцом Кириллом было удивительно спокойно, словно все замирало вокруг

И когда батюшка был уже прикован к постели, когда едва-едва теплилась в нем жизнь, то же самое чувствовалось в присутствии его – покой, тишина и это тепло. Он лежал – исхудавший, слабенький, чуть живой – и говорил мне в ответ на что-то: «Ты только держись, не унывай!», – так что казалось, что не он поражен болезнью, не он страдает день за днем, а я.

То же чувствовалось и тогда, когда он уже практически не приходил в сознание, когда можно было просто постоять какое-то время рядом, приложиться к его теплой и большой руке, бессильной и вместе с тем наполненной силой. Ни о чем не говоря, ничего уже не спрашивая, не советуясь, а просто радуясь тому, что он еще здесь, с нами, что можно вот так согреться вблизи него, ощутить, как смягчается, умиряется сердце.

А ныне… Ныне закончился его многотрудный земной подвиг. Такой сокровенный, такой удивительный в его смиренном величии. И на душе – радость, оттого, что дал наконец верному труженику Своему Господь упокоение от трудов. И скорбь – потому что мы еще здесь, и как бы по-детски, как бы малодушно ни прозвучало это, но трудно не испытать чувство какого-то горького, хоть и не безнадежного сиротства.

Не безнадежного, конечно. Ведь он, который всегда всех помнил по именам, подчас – даже тех, кто успел побывать у него лишь однажды, – не забудет нас и там, где он сейчас. Не забудет.

Игумен Нектарий (Морозов)

http://pravoslavie.ru/101283.html
Записан
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 85595

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #25 : 21 Февраля 2018, 08:15:23 »

Солдат. Истории о старце Кирилле (Павлове)


Архимандрит Кирилл (Павлов)
   
Солдатом мы стали называть его уже во время болезни, когда он оказался прикован к постели и полностью зависим от доброй воли тех, кому выпало разделить с ним эту судьбу.

Что можно солдату сказать? «Терпи, солдат», «Давай, солдат», «Мы выдержим, солдат». И он выдерживал, терпел.

Выдерживает всё и посейчас, когда огонек жизни в нем уже едва теплится.

– Солдат? Это хорошо. Это правильно, – отвечал отец Кирилл (он тогда еще мог немного говорить) и одобряюще улыбался.

Это новое имя сообщило нашей непростой повседневности новые смысловые оттенки.

Отец Кирилл (Павлов), известный всей православной России как братский духовник Троице-Сергиевой Лавры, действительно был и остается настоящим бойцом, простым русским солдатом, пусть теперь и с непоправимым, тяжким ранением, но по-прежнему несущим свою вахту мужества наравне с теми, кто сражается на передовой – под оружейные залпы артиллерии и лютый свист пуль.

Да и кто скажет, где она сегодня – передовая-то?

Как и большинство настоящих фронтовиков, он мало говорил о войне.

В этом внутренняя культура русского солдата: глубоко и крепко помнить, скупо и сдержанно говорить

А если и говорил – слова его были напрочь лишены всякого пафоса и геройской бравады. Даже не потому, что он монах, и не потому, что далеко не молод. В этом внутренняя культура русского солдата: глубоко и крепко помнить, скупо и сдержанно говорить. Впрочем, были случаи, когда он оставлял свою сдержанность – только при встрече с такими же, как он сам, фронтовиками. Тогда они уходили от всех, забывали себя и время, и война оживала перед их взорами в образах и категориях, известных только им одним.

Как-то во время ночного дежурства мы заметили, как он метался в своей постельке, как взволнованно вглядывался в темноту.

– Что с тобою, батюшка? Что ты не спишь?

– Да разве тут уснешь! Войну вот вспомнил.

И он рассказал ужасающую историю, которую никогда прежде никто от него не слышал, – историю про однополчан, на его глазах подорвавшихся на мине и разлетевшихся на куски. А сколько их было у него – таких историй? Почему он не делился этим прежде? Почему только теперь, измученный недугом, он иногда позволяет себе такую откровенность?

Почему раньше, еще до этой тяжелой болезни, всякий раз отправляясь поездом в Крым в свой ежегодный отпуск и проезжая места боевых действий, он подолгу стоял один у окна в тамбуре? Молчаливо вглядывался в мелькающие за окном пейзажи.


Отец Кирилл (Павлов)
   
История с обнаруженным в Сталинграде Евангелием – единственная широко известная из его военного прошлого. Об этом Евангелии он любил вспоминать и говорить – это могло принести, по его мнению, какую-то пользу слушающим. А об остальном… Зачем?

Нелепыми кажутся попытки сделать отца Кирилла “тем самым Павловым” – героем с громким подвигом

Поэтому такими нелепыми кажутся сегодня яростные попытки сделать отца Кирилла «тем самым Павловым», «настоящим» героем – героем с громким подвигом и блестящей славой.

Ну, или хотя бы записать его в разведку.

Ну, или хотя бы придумать ему таинственную иконку из бабушкиных рук, спасшую его из фашистского плена.

Ну, или еще что-нибудь такое эдакое, чудесное, невероятное, несусветное.

И не важно, что не было ни бабушки, ни плена фашистского, ни подвига разведчика, ни бравого автоматчика, неуязвимого защитника «дома Павлова» в Сталинграде.

А был простой скромный русский солдат, который брал в те дни Паулюса в кольцо. Который понял в мертвяцкой тишине выжженного Сталинграда, что война не приходит без причин – просто так – и который мечтал, когда она закончится, послужить Богу. Ну, и еще ржаного хлеба поесть. Хоть разок. Досыта.

Всё.

Да, и еще он ходил под смертью. И еще – тихо и твердо отстаивал свои убеждения.

Религиозные убеждения. За них в те жестокие времена по головке не гладили – спрашивали строго, со всеми вытекающими последствиями.

«Заелся! Бога какого-то выдумал! К штрафникам пойдешь, сволочь! На передовую!» – неистово кричал, словно озверевший, татарин-политрук. Политрука можно было понять: после такой битвы, когда шло массовое зачисление достойных в ряды партии, – какой-то русский Иван из сталинградского пекла объявляет о нежелании быть коммунистом, о том, что он, видите ли, верующий!

Благо, что в штрафных батальонах в те дни и своих «религиозников» хватало: обстановка царила товарищеская. Да и выпавшие затем сражения принимали всё более благоприятный оборот для нашей стороны.

В конце войны, когда уже погнали немца и проходили Европу, открылась чудесная возможность… попасть на Афон! Вожделенное стремление всякой чистой, взыскующей Бога души! Можно было, как поговаривали знающие, переправиться через Румынию, затерявшись в общей суматохе. В воздухе уже витал аромат грядущей победы, и хотелось – возможно, впервые за долгие военные годы – довериться мечте, подумать о возможном будущем.

Но в случае осуществления такой мечты батюшка сломал бы жизнь своим близким, которые стали бы родственниками дезертира. А как еще в военное время да в атеистическом государстве?!

На первом месте – интересы и благо других. Невероятное сочувствие любому человеку и строгость по отношению к себе


Отец Кирилл (Павлов)

Так начался путь его монашеского самоотвержения. На первом месте – интересы и благо других. Невероятное сочувствие любому человеку и строгость по отношению к себе.
И трудная, очень трудная повседневность, отданная без остатка людям.

Инсульт, приковавший его к постели, словно увенчал последним победным венцом эту тяжелую солдатскую жизнь.

Когда он еще говорил, наш Солдат, когда у него оставалось еще некоторое количество сил, он отдавал эти силы нам, стараясь приободрить и утешить. Он, как обычно, не думал о себе, не жалел себя, напротив – чувствовал себя виноватым в том, что доставляет нам много хлопот и переживаний. И ни разу не попросил даже стакана воды.

Впрочем, как-то раз посетовал, что снова хочется ему ржаного хлеба. Как тогда, во времена военного и послевоенного недоедания. Но пища в его организм все эти годы поступает через специальную стому.

Хлеба мы не можем ему дать так, чтобы порадовать желанными вкусовыми ощущениями.

Он это понял и больше ни разу не обмолвился о хлебе. Словно просто забыл. Опять – без всякого героизма.

Так и выигрывают войны. Стойкостью и молчаливым терпением.

И души спасают так же.

Монахиня Евфимия (Аксаментова)

http://pravoslavie.ru/81300.html
Записан
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 85595

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #26 : 21 Февраля 2018, 08:29:32 »

Старцы. Архимандрит Кирилл (Павлов)

Видеофильм



В преддверии Рождества Христова предлагаем нашим читателям документальный сериал «Старцы», рассказывающий о замечательных подвижниках XX века. Сериал снят студией «Неофит» и телеканалом «Культура». Показанные весной 2015 года по телеканалу «Культура», эти фильмы вызвали огромный интерес и многочисленные отклики телезрителей, что и не удивительно, ведь они не только рассказывают о святых людях – наших почти что современниках, но позволяют увидеть их, услышать их, благодаря редким кадрам киносъемки.

Сегодня мы предлагаем посмотреть фильм, посвященный старцу архимандриту Кириллу (Павлову). Он прошел всю Великую Отечественную войну сержантом пехоты. Неся караульную службу в разрушенном Сталинграде, среди развалин дома нашел Евангелие — и больше уже не расставался с ним никогда. В 1953 году, заканчивая Московскую духовную семинарию, Иван Павлов принял монашеский постриг в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре с именем Кирилл.

См.видео по нижеприведённой ссылке:

https://player.vgtrk.com/iframe/video/id/1200805/start_zoom/true/showZoomBtn/false/sid/kultura/?acc_video_id=episode_id/1185825/video_id/1159493/brand_id/42627"></iframe></div>

https://www.youtube.com/watch?v=5u_3uF7RBuE

http://pravoslavie.ru/89437.html
Записан
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 85595

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #27 : 21 Февраля 2018, 08:46:48 »

Святой жил среди нас. Старца Кирилла вспоминают духовные чада и однокурсники


Архимандрит Кирилл (Павлов)

Год как архимандрит Кирилл (Павлов) преставился ко Господу. В день памяти старца его вспоминают братия Свято-Троицкой Сергиевой лавры, друзья, чада, ученики.


Оставаться в его сердце

Архимандрит Павел (Кривоногов), благочинный Свято-Троицкой Сергиевой лавры:

— Когда батюшка был уже немощен, одному из афонских старцев был задан вопрос:

— Надо ли выбрать нового духовника братии лавры?

На что тот ответил:

— Если вы изберете нового духовника, вы уйдете из сердца отца Кирилла, а так вы у него в сердце, и он молится о вас.

Конечно, братия единодушно решила оставить духовником отца Кирилла. Его место и за трапезой рядом с владыкой наместником было свободно.

Мы не выбирали никого вплоть до преставления отца Кирилла, чтобы оставаться в его сердце.


Самое главное качество духовника

Митрофорный протоиерей Валентин Радугин, однокурсник:

— Мы учились вместе с тогда еще Иваном Павловым. Он у нас всегда был главным в группе. Он и постарше всех нас был. И потом нас всех собирал уже после учебы. В лесу под Загорском он, будучи уже насельником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, устраивал нам пикники. У него там был знакомый лесник, и поэтому была возможность в закрытом нетронутом лесу накрывать стол. Мы там отмечали все наши встречи выпускников.

Заехали мы, отцы-выпускники, как-то все вместе к нам с Таньком (это моя матушка) в гости. День был непостный, и на обед на второе нам предложили к гарниру сосиски. Все съели, а отец Феодор:

— Что это тут такое? Я не буду!

А Ваня (так отец Валентин называет отца Кирилла — О.О.) — ничего. Он не ел, но и не возмущался, подойдет потихонечку:

— Валь или Мить (протоиерей Димитрий Акинфеев, также их однокурсник — О.О.), съешь за меня?

Был спокойным, никогда не раздражался так, как иные отцы на женщин:

— Что вы до меня дотрагиваетесь?!

Нет.

— Тань, давай ручку, — и идет с ней.

Иван всегда был простым, приехал ко мне еще в годы учебы в семинарии, я-то был москвич.

— Что, — спрашиваю, — есть будем?

Моя бабушка Таня наварила нам — она ее любила — гречневой каши и тоже положила каждому по котлете, он потихонечку мне свою и отдал.

Когда я уже преподавал в Московской духовной академии, на исповедь приходил всегда к отцу Кириллу. Приду, а он уже старенький, — вот я был эгоист! — он тогда уже старцем был, сколько принимал людей… Говорит:

— Заходи-заходи. Ну что?

— Вань…

— Какой я тебе «Вань»?! Я же уже Кирилл…

— Ванька ты и остался Ванька.

Улыбается.

Я как-то раз был у него, когда он уже лежал, прикованный к постели, взял его за руку, а он узнал меня! Дал конфет, передал:

— Тебе и Танечке.

А моя матушка Таня — его духовная дочь, он опекал ее. Хорошо знал ее, и она его. Она еще до того, как вышла за меня замуж, жила в Коломне и ездила к нему в Лавру на исповедь.

Отец Кирилл был милосердным. Это самое главное качество духовника.


«Великий пример. А именно пример всегда и нужен»

Архимандрит Илия (Рейзмир), насельник Свято-Троицкой Сергиевой лавры:

— Отец Кирилл своей личной жизни не имел. Отдал жизнь служению Богу и Церкви. Он нес очень тяжелый крест. Принимал людей практически круглосуточно. Исповедовал и братию, и стекающихся к нему людей. И во время службы исповедовал, и до, и после. Вечером принимал в келии и до часу ночи, и в два — смотришь: у него еще свет говорит. Когда он спал — одному Богу известно.

А утром к 5-ти уже на братский молебен вставал, он на него никогда не опаздывал. Потом исповедь народа в «посылочной». К половине одиннадцатого каждый день братия собиралась к нему в келию — все вместе читали монашеское правило: три канона с акафистом Иисусу Сладчайшему, потом сам отец Кирилл читал Псалтирь — одну или больше кафизм — или Апостол, Евангелие. После, закрывая Писание, произносил:

— А теперь все на заслуженный отдых!

Вот днем, может быть, и было пару часов отдыха. Может быть, иногда столько же и ночью. А все остальное время он посвящал людям. Когда выдавалось время, свободное от приема, батюшка отвечал на многочисленные письма — также и в отпуске. Великий пример. А именно пример всегда и нужен. Тогда и никаких слов не надо.

Образ отца Кирилла запечатлелся в моем сердце. Никто никогда не видел, чтобы он возмущался или жаловался. А он же всю жизнь был болен, не только в последние годы. Сколько он операций перенес! Но, забывая о себе, помогал людям. Скольких он спас! Многие были на краю погибели.

Отец Кирилл для всех монашествующих был примером. Всегда ходил на братский молебен, не пропускал. Благословляли проповедовать — проповедовал, не отказывался.

Это человек, исполненный любви и милосердия. Многим он помогал встать на путь веры. Сколько к нему семинаристов за наставлениями приходило. Господь всегда воздвигает таких старцев в народе: может, на монастырь или на целую Церковь дать.

В Сталинграде он перенес свое первое воспаление легких. Еще бы: месяц, не вставая, лежать в снегу! Потом всю жизнь это переохлаждение напоминало о себе.

Мне батюшка Кирилл признался однажды:

— Отец Илия, Сталинградская битва — это был ад, кромешный ад. Страшно.

А братии он потом, бывало, напоминал:

— Вы как в раю.

Но после адского Сталинграда, рассказывал, их бросили в дисбате на Западную Украину. И это оказалось еще страшнее. Потому что там бандеровцы стреляли незаметно: с чердака, из распахнутой форточки, из кроны раскидистого дерева. Это были подлые выстрелы в спину. Наши воины гибли там только так.

Отец Кирилл такого насмотрелся на войне, такое перенес, что сразу с фронта в гимнастерке пришел поступать на богословские курсы в Новодевичьем. Отец Кирилл тысячи и тысячи людей спас, придя служить в Церковь.

От того он и такой тяжелый крест болезни понес.


Как он жил и чего нам желал?

Архимандрит Никодим (Деев), насельник Свято-Троицкой Сергиевой лавры:

— Отец Кирилл покорял своей любовью. Он всех прощал. Какой же он был смиренный! Была у него богослужебная награда: второй крест, так он в нем служил только на Пасху — когда братия просили.

В своей жизни отец Кирилл руководствовался наставлением преподобного Амвросия Оптинского: «Жить не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать и всем мое почтение», — чего и нам всем желал.


«Иди и спроси у Преподобного, что он тебе скажет…»

Иеродиакон Илиодор (Гариянц), насельник Оптиной Пустыни:

— Когда я только выбрал монашеский путь, я поступил в Свято-Троицкую Сергиеву лавру, нес почти в течение четырех лет — с 1985 по 1989 годы — послушания у отца Кирилла (Павлова). Думал, что так и останусь в Лавре, но батюшка Кирилл сказал:

— Ты подожди…

Наступает 1989 год, и он благословляет меня в Оптину пустынь. Вызывает к себе и говорит:

— Георгий (так меня звали до пострига), тебе завтра уже надо ехать в Оптину.

Я даже растерялся:

— В какую Оптину?!

А батюшка мне:

— Это — монастырь, Оптина пустынь, открывается в Калужской области под городом Козельском.

«Что за Козельск? — думаю я. — Козел там, что ли, какой или козы живут? Ни разу не слыхал!»

Говорю:

— Батюшка! Господь с вами! Какой Козельск?! Куда я поеду? Никуда я не поеду!

А отец Кирилл улыбается:

— Ты поезжай, поезжай! Там — монастырь… А почему ты не хочешь?

— Прежде всего, потому что там не будет вас!

А старец Кирилл отвечает:

— Там будет отец Илий!

Я тогда еще грешным делом подумал: «Ну, какой такой Илья может сравниться со старцем Кириллом?»

Батюшка Кирилл стал моим первым духовником. Так я тогда и сказал отцу Кириллу. А он в ответ опять улыбается:

— Нет-нет, ты поезжай!

Я перед ним на колени упал:

— Батюшка! Хотите — выгоняйте меня, но я туда не поеду!

Смотрю, он замолчал, опустил голову. Рассердился даже. После паузы говорит:

— Так, ну ладно, раз ты меня не слушаешь, иди к преподобному Сергию в Троицкий Собор! И спроси у Преподобного, что он тебе скажет...

Я усомнился: «Ну, как это я у раки благословлюсь? Что, мощи Преподобного мне что-то скажут, что ли?»

Вслух говорю:

— Батюшка, да вы что?..

А он мне:

— Все! Иди!

Встал и вышел.

Разговор наш происходил внизу, в посылочной, где обычно старец принимал народ. А он поднялся к себе в келью на втором этаже. Я опешил, стою весь бледный, ноги трясутся… Не знаю, что и делать. Но пошел к Преподобному, раз батюшка благословил. Иду, а у самого — слезы в три ручья, рыдаю, думаю: «Ой, вот это попал! Как с батюшкой-то Кириллом расстаться?! Четыре года у него окормлялся, а теперь иди в какую-то Оптину, в Козельск какой-то, к какому-то Илье!» Доплелся с этими мыслями к преподобному Сергию. А это был день, когда там читался акафист Божией Матери. Пятница или воскресенье — сейчас не вспомню. В общем, собрался народ и величает Богородицу. Я боком протиснулся сквозь толпу к раке с мощами Преподобного, рухнул на колени, уперся головой в раку и плачу навзрыд, думая: «Что делать?!.. Как быть?!» Вот так и повторял. Но ничего в голову не приходило, кроме: «Козельск! Оптина!» Я ведь впервые эти названия от старца Кирилла и услышал. Но что это за Оптина?.. Пока минут 30 читался акафист, я все плакал, стоя на коленях на полу. Но вот акафист закончился, люди начали прикладываться к иконе и потихоньку расходиться. Скоро должны были прийти уборщицы, и меня тоже попросили бы выйти из храма. А я так ничего и не понял. Батюшка-то вразумлял: «Преподобный тебе все скажет!» Опять я заплакал, направил последние силы к молитве и спрашиваю: «Господи! Ну что мне делать-то?.. Преподобный, что делать мне?!»

Вдруг толпа шарахается в сторону, и я слышу голос:

— Иди в Оптину!

Думаю: «Ничего себе! Галлюцинации, что ль?» Ведь кроме меня никто не мог знать о моем деле. Я на коленях, люди в храме, чей же это мог быть возглас? Надо, думаю, еще послушать… Опять я заплакал. Проходит еще минут пять или десять, и вдруг снова слышу:

— Иди в Оптину!

Уже громче, настойчивее. Я аж подпрыгнул на месте, а слезы высохли. Это не галлюцинация, а чей-то окрик. Поднимаюсь с колен и вижу такую картину: один блаженный перелез на солею, а монахи схватили его и выпроваживают. Выталкивают его, а я вытянулся во весь рост и понял, что слова-то эти от него исходили. Я к нему:

— Чего? Чего?

Про Оптину-то мне только батюшка Кирилл один и говорил. А он мне в ответ:

— Я тебе сказал: иди в Оптину!

Но тут его уже утащили.

Я встал как вкопанный, думаю: «Ну ладно!» И поплелся назад, к отцу Кириллу, а он меня спрашивает:

— Ну, что тебе сказал Преподобный?

И улыбается, слегка прищурившись.

Я отвечаю:

— Ну что? Сказал: «Иди в Оптину!» Блаженный там один был...

А отец Кирилл мне:

— Ну ладно, пошли!

И мы отправились в келью, где отец Кирилл читал нам по вечерам.

Так я и оказался в Оптиной.


Суть духовной жизни

Схиархимандрит Илий (Ноздрин):

— Отец Кирилл особенно подвизался в изучении и исполнении Евангелия, — это суть духовной жизни.

В конце жизни понес крест, который не каждый выдержит. Без ропота столько лет лежал, за всех молился.


«Путь это будет не простой…»

Матушка Ольга Тихонова (Зотова):

— Меня к отцу Кириллу отправил мой папа отец Алексий Зотов. Он мне как-то сказал:

— Тебе нужен духовник, — и попросил работавшую у нас в храме святых мучеников Флора и Лавра на Зацепе рабу Божию Фаину, окормлявшуюся у отца Кирилла, отвезти меня к батюшке.

Так я стала ездить к отцу Кириллу еще в Лавру. Запомнилась посылочная под Трапезным храмом преподобного Сергия, где отец Кирилл не одно десятилетие принимал народ. Она делилась на два небольших помещения: в первой комнате размещался ожидавший встречи народ, а во второй старец исповедовал и беседовал.

Исповедь у отца Кирилла всегда была огромным утешением.

— Если ты в каком-то грехе раскаялась, потом этот грех уже не вспоминай, — дал он как-то наставление.

Иногда дожидаться своей очереди приходилось долго, все это время в первой комнатке читалась вслух Псалтирь.

Кстати, там же, в посылочной, у батюшки жила кошечка. Он очень любил животных. Кормушки для птичек вывешивал. Говорят с его слов, что, пережив под Сталинградом чувство мертвящей адской тишины («Хоть бы птичка какая чирикнула, кошка мяукнула — ничего!»), он потом очень радовался этим Божиим созданиям.

Когда ты оказывался в его маленькой келейке, поражала ее простота: там были иконы и сидел батюшка, которому говорить можно было всё. Не каждому можно открыть душу, а отцу Кириллу можно было! Он никогда не ругался, ни на чем не настаивал. Хотя иногда и строго мог остановить:

— Это неправильно.

Нельзя сказать, что он тебя постоянно по головке гладил. Нет, этого не было.

Когда речь заходила о каком-то грехе, в котором ты, может быть, еще не совсем раскаивался, он прямо говорил:

— Вот этого делать нельзя. Надо вести себя по-другому, по-Божьему.

Конечно, выслушав его вразумление, ты уже старался поступить так, как сказал старец.

Батюшка никогда не настаивал:

— Ты иди в монастырь, ты выходи замуж.

Он советовал прислушиваться к велениям своего сердца: если оно склоняется к семейному образу жизни, тебе хочется детей — вот и выходи замуж (или женись), а нет — так попробуй пожить в монастыре — может, тебе понравится.

Меня батюшка Кирилл благословил на брак, правда, сказал:

— Путь этот будет не простой.

Я четко с самого начала осознавала, что если выйду замуж, то только за того, кто станет священником. Так и получилось.

Первый ребенок, который у меня родился, умер. Я была в безутешном состоянии. Пришла к отцу Кириллу. Это было 20 мая 1997 года. Он принимал уже в Переделкино. Конечно, самым большим желанием было окрестить ребенка, мой супруг отец Александр стоял под дверями родильной палаты, готовый совершить таинство Крещения, но его никто не пустил. Врачи бросились реанимировать младенца и не смогли.

— Самое главное: Господь и намерения приемлет, — сказал мне отец Кирилл, выслушав рассказ о нашем горе.

Никто меня так не мог на тот момент утешить, как это сделал отец Кирилл.

Его слово всегда было с какой-то благодатной силой. Ты ощущал, что не с простым человеком общаешься.

Потом у меня родилось еще трое детей, последние — двойняшки.

Однажды, помню, я приехала на Светлой седмице в Лавру, и мне очень хотелось причаститься. Но я не говела. Я подошла на исповедь к одному иеромонаху, он мне не разрешил. Но мне все равно очень хотелось причаститься и, оказавшись у отца Кирилла, я спросила разрешения у него, и тогда батюшка четко ответил:

— Даже если идет Светлая седмица, хотя бы один день надо перед Причастием поститься.


Мы и сейчас у него испрашиваем благословения, молитв

Архимандрит Захария (Шкурихин), насельник Свято-Троицкой Сергиевой лавры:

— Батюшка Кирилл, конечно, угодил Богу. Господь слышит его молитвы. Не зря люди стекаются к его могилке. К пустому колодцу, как говорят, народ не идет. Одна раба Божия, которая ухаживает за могилкой, рассказала недавно, как она однажды подошла к могилке, а там шоколадка лежит в металлическом футлярчике, из дорогих. «Ах!» — и тут же видит, как к ней протягивается чья-то рука и шоколадку забирают.

— Не досталось, — опечалилась эта раба Божия, — от батюшки благословения... Батюшка, пошли мне такую же!

Помолилась, ушла, возвращается: там такая же шоколадка лежит.

Я и сам помню, когда служили перед отпеванием отца Кирилла литургию, мне благочинный отец Павел сказал:

— Подмени архиерея.

Я вышел на улицу причащать народ. А было холодно, шел снег. А я мерзляк, быстро заболеваю. Иду с Чашей мимо гроба: «Батюшка, помолись...»

Выхожу, а тут еще в какой-то момент старушка подходит:

— Батюшка, я поздно приехала, всю ночь в храме молилась, но исповедоваться не успела. Я постоянно к отцу Кириллу ездила, причастите меня.

А как причастишь без исповеди?

— Что же ты так?

— Батюшка, ну, пожалуйста.

— Называй грехи.

Исповедовал ее там, прочитал разрешительную молитву, причастил.

Я там достаточно долго пробыл на улице, снег падал и таял прямо на мне, я весь вымок, но удивительно: не заболел. Для меня это маленькое чудо.

Таких моментов после смерти отца Кирилла у каждого много. Постоянно братия и приезжающие паломники прикладываются ко кресту на могиле отца Кирилла, просят благословение, испрашивают молитв.

Я каждую пятницу беседую с волонтерами. Благословишься у отца Кирилла:

— Батюшка, помолись, — и идешь уже с упованием, что все необходимое слушающим тебя скажешь.

Отец Кирилл очень многим писал, оказывается, письма. Одна бабулька с Алтая как-то сказала:

— Отец Кирилл мне каждый год присылает собственноручно написанное поздравление с Пасхой.

Это совершенно простая бабушка, она и была-то у отца Кирилла один-два раза в жизни, а он ее помнил и поздравлял.

На праздники у отца Кирилла всегда было настолько радостное благостное состояние, что от одного его вида становилось тепло.

Когда я в первый раз попал к отцу Кириллу в келью, еще студентом, мы пришли поздравить его на Рождество Христово, я увидел его, и меня пронзило явное ощущение святости. Освящено было все: даже сама его келья, все, что находилось в ней. Даже самые обыденные вещи, не говоря уже о святынях, иконах с лампадками. Был у батюшки и осколок камня преподобного Серафима Саровского.

Я, помню, мы, студенты, зашли, поздравили батюшку, а он был такой радостный, принял нас так тепло, по-родственному, по-отцовски, всем подарочки раздарил, еще и по червонцу вручил каждому — по тем временам приличная сумма.

Потом я уже попал к отцу Кириллу на исповедь, тогда он меня и благословил на монашество. Исповедь он принимал молча, ничего не спрашивал. Если сам задашь ему вопрос, ответит кратко и по существу. Не помню, чтобы он кого-то из известных мне семинаристов или братии на исповеди хоть раз отругал. Впрочем, он говорил, что монашествующих или семинаристов не так сложно исповедовать, вот мирских — это да.

А меня, как исповедующего, как раз однажды и отчитал: не надо монаху с конкретными рекомендациями вмешиваться в семейную жизнь.

Сам отец Кирилл на вопросы к нему, как поступить, всегда отзывался:

— А сам ты что думаешь?

Если человек отвечал определенно, и это не противоречило заповедям, батюшка благословлял:

— Давай так.

Но это оптимально для мирских. А будучи уже монахом, помню, как-то получил от одного из наших братий наставление:

— Что же ты делаешь? Свою волю творишь? Отец Кирилл, конечно же, не будет тебе перечить. Ты его лучше сразу спроси: воля Божия какова?

И действительно: тогда уже спросишь, а батюшка задумается, помолится и даст — иногда и не сразу — ответ, и это всегда было лучшее решение.


Святая жизнь, продолженная на Небесах

Митрофорный протоиерей Владимир Чувикин:

— Отец Кирилл был ангел во плоти. Молитвенник за Русь Святую, за Церковь Русскую, за всех нас. Я помню, мы приходили к нему за благословением, еще когда учились в семинарии-академии. Потом я у него был на ставленнической исповеди перед хиротонией.

Батюшка всегда был очень милостивый, сострадательный — можно сказать, неземной житель. Потом, когда батюшка был в Переделкино, я также несколько раз бывал у него. Имел счастье постоять возле батюшки, увидеть его лик, поцеловать ручку. С ним чувствовалась защита: его молитвами Господь помилует нас.

Старец и словами учил, и самим своим образом: кротости, терпению, смирению. Святой жил среди нас.

Теперь, когда батюшка ушел в иной мир, мы осиротели. В то же время — это наш молитвенник на Небе. Батюшка еще при жизни здесь, на земле, был не от мира сего, святой жизни, — ее и продолжает. Он имеет дерзновение ходатайствовать за нас, странствующих еще в этом мире.

Подготовила Ольга Орлова

http://pravoslavie.ru/110851.html
Записан
Дмитрий Н
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 10967


Просмотр профиля
Вероисповедание: Православие. Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #28 : 21 Февраля 2019, 03:37:59 »


«Любовью покрывайте все!»

Памяти архимандрита Кирилла (Павлова)


Прошло два года, как преставился ко Господу старец всея Руси — архимандрит Кирилл (Павлов). Духовник трех Патриархов, множества епископов, священников, монахов, мирян, взращенных батюшкой в духе любви и единения. О том, как важно хранить этот преподанный нам через старца Господом дар, вспоминают близкие ему люди.



Архимандрит Кирилл (Павлов)
   

«Какая им еще епитимия?!»

Митрополит Владимирский и Суздальский Тихон (Емельянов):

— Помню, когда я еще был в Лавре, смотрим как-то с одним братом, что другой брат ходит к отцу Кириллу каждый вечер на исповедь, откровение помыслов.

— Давай и мы будем ходить? — говорю.

— Да, ну, надоедать батюшке...

— Да ладно! Солнышко сколько людей обогревает. Ему все равно. Плюс-минус двое...

Приходим к отцу Кириллу и так осторожно стучимся:

— Молитвами святых отец наших...

— Аминь, — тут же распахивает дверь отец Кирилл и так ласково говорит. — За благодатью пришли? Заходите.

Мы все-таки опасались: а вдруг он скажет, что устал? А такого, чтобы он сказал: «Я устал», никогда не было. Настоящий воин. Никого не обличал, не осуждал.

Я знал Тамару из Переславля-Залесского. Она году в 1954-м приехала еще совсем девочкой в Лавру с одной мыслью: «Хочу найти себе духовника». И вот загадала: «Какой первый иеромонах утром выйдет от преподобного Сергия, того и попрошу». Выходит отец Кирилл, она — к нему.

— Я еще никого не исповедовал, я не знаю, как и что, — отвечает он.

Но все-таки взял ее как-то на попечение. Она потом всегда с ним ездила на Кавказ, когда батюшка там был на отдыхе. И вот она рассказывала, что батюшка ее никогда не обличал. Вспоминала:

— Были у меня детские грехи, и я стеснялась о них на исповеди рассказать, года два мучилась, не зная, как такое вообще рассказать можно. Потом думаю: нет, надо сказать об этом. Вслух не решаюсь. Написала на записке. Я, мол, батюшка, сказать не могу, вы прочитайте…

Он прочитал и отвечает:

— Лучше пять минут перед Богом покраснеть, чем потом всю жизнь и вечность. Не так и сложно. А ты два года мучилась.

То есть он все эти два года чувствовал, что она не может сказать об этих своих грехах, но не обличал ее, не торопил.

Отец Кирилл в основном исповедь всегда просто выслушивал, но если что-то и говорил, то очень кратко и по делу. И всегда старался очень аккуратно, тактично что-то человеку сказать. Ведь чем выше по своей внутренней жизни духовник, тем больше трепета и страхов, когда идешь к нему на исповедь. Я помню, прочитал: был такой князь Владимир Серпуховской, участник Куликовской битвы, у него во владении жил преподобный Пафнутий Боровский. И этот князь пишет: «Великий старец отец Пафнутий! Идешь к нему на исповедь — коленки подгибаются». Вот так князь пишет! В XV веке! Вот и отец Кирилл точно так же. Ты вроде и знаешь, что он милостивый. А все равно идешь к нему на исповедь, и всего тебя дрожь пробирает.

Как-то у нас в Лавре одного брата рукоположили (сейчас он уже экзарх), а тогда его впервые исповедовать поставили, а он встретил отца Кирилла и говорит:

— Батюшка, переживаю, как я исповедовать буду?

— А что такое? — удивляется старец Кирилл.

— Да я даже не знаю, за какой грех кому какую епитимию давать…

А батюшка его вдруг обнял:

— Ну, какая епитимия?! Ну, какая епитимия?! Любовью покрывайте все. Люди у нас и так настрадались. Они такие несчастные, души у них исковерканные. Какая им ещё епитимия?!


Образ единения и любви

Епископ Нарьян-Марский и Мезенский Иаков (Тисленко):

— В Лавре вся братия у отца Кирилла исповедовалась, это наш братский духовник. Старец. Авва. Отец Кирилл — это образ Лавры. Вся лаврская братия была в едином духе — похожа друг на друга. В этом большая заслуга отца Кирилла.

Отец Кирилл был для нас всех во всем мерилом. Своей добротой, своим авторитетом, своим словом, своим немногословием. Все он умел направить в русло правильной по евангельским заповедям жизни.

Помню, приходили к нему в келью братия, и он читал нам всем Священное Писание, потом кто-то оставался, получал советы. Было живое братское общение, без формальности, сейчас редко такое встретишь.

Все-таки то поколение прошло очень суровую школу жизни. Отец Кирилл рассказывал, как уже после Сталинградской битвы, когда, казалось бы, победа была одержана ценой неимоверных усилий, его объяло чувство ужаса. «Полнейшая тишина — хоть бы птичка какая чирикнула, кошка мяукнула — ничего!» — рассказывал он. Как же он потом всё и всех любил!

Там же, на развалинах разбитых жилищ, он нашел как-то книгу, рассыпанную по листочкам. Читает и не может уже остановиться — Евангелие.

Так после войны прямо в гимнастерке и пришел в монастырь. Лавра тогда только что открылась. В те годы стать монахом — это был выбор исповеднического подвига, настоящее отречение от мира, обречение себя на трудности.

Отец Кирилл — это образец монашества, еще помнящего великие испытания времени. Сейчас другая жизнь. Наверное, где-то есть и продолжается в монашеском братстве тот образ единения и любви, что преподал нам всем батюшка. Эти христианские крепость и взаимосвязь сейчас для нас очень важны — настоящее сокровище. Будем же помнить и хранить.


Архимандрит Кирилл (Павлов)
   

Он был великим молитвенником и этой молитве учил каждого

Константин Ефимович Скурат, профессор Московской духовной академии:

— Просто про отца Кирилла не расскажешь. Это очень высокой духовной жизни человек. Он мой однокашник, мы с ним три года рядышком шли, я был на первом курсе Академии, а он — на втором, т.е. почти ровесники.

Про человека такой высоты духа очень трудно что-либо сказать. Я знаю точно одно: что он всегда был великим молитвенником и этой молитве учил каждого человека. И учил очень просто, у него как-то это получалось ненадуманно, естественно, исходило из его прекрасной православной души.


Две главные заповеди отца Кирилла

Антонина Яковлевна Салина, племянница отца Кирилла:

— Отец Кирилл очень любил свою малую родину — село Маковские Выселки Михайловского района Рязанщины. Там батюшка родился. Для односельчан его приезд был всегда праздником. Батюшка всех собирал. Готовилось на всех угощение.

Всех-всех батюшка помнил по именам. И не только живых, но и усопших. Бывало, когда отец Кирилл уже сильно болен был, начнет меня спрашивать: «Тоня, а когда Александра умерла? А когда тот? А когда эта…» — и так переберет всех. У меня уж помысел был: «Батюшка, наверное, старенький, — забывает…». Только потом я поняла, что это не он забывает, а мне напоминает, чтобы я помнила!

Батюшка очень-очень любил своих родителей. Всегда панихиды на их могилах служил. Постоянно молился за них — поминал Димитрия и Параскеву, часто от него эти имена можно было слышать. Как и наставления: «Читай Евангелие» (о любви к Богу) и «Почитай отца и матерь» (о любви к ближним) — это, наверное, были две самые главные его заповеди.


Что нужно, чтобы человека ко Крещению привести?

Любовь Владимировна Пьянкова, помощница старца:

— Батюшка обладал такой необыкновенной любовью, что невозможно было не ответить взаимной любовью на его любовь. Но в тоже время ты всегда ощущал, что наша к нему любовь — это капля по сравнению с той любовью, с какой он ко всем и к каждому из нас относится.

Помню, батюшка уже был парализован, его в какой-то очередной раз положили в больницу. Его пришел навещать владыка Филарет (Карагодин), и с ним пришла одна из сотрудниц, которая прислуживала в больничном храме.

Владыка Филарет сказал:

— Батюшка, как нам вас не хватает! Вашей любви не хватает!

Тут Валентина Ивановна (так звали сотрудницу) и поведала нам историю. Батюшку в эту больницу время от времени госпитализировали еще тогда, когда он ходил. Храм при больнице только открыли, она там помогала, принимала записочки, заявки на требы. Как-то раз в храм заглянула женщина.

— Заходите-заходите, — приглашает ее сотрудница. — Может быть, вам что-то нужно?

— Мне ничего не нужно, — отвечает та. — Я только полюбопытствовать.

— Ну, как не нужно? Может быть, записочку о здравии подать, свечку поставить?

— У меня все хорошо. Мне ничего этого не нужно... — ответила та и ушла.

Не нужно — так не нужно. Но через полгода вдруг приходит эта женщина:

— Мне нужно покреститься.

— У вас что-то случилось? — спрашивает Валентина Ивановна.

— Ничего не случилось. У вас на пятом этаже батюшка лежит, вот он проходит мимо меня и каждый раз с такой любовью дает мне шоколадку со словами: «Христос Воскресе!» А я нехристь и ничего не могу ему ответить. Мне нужно креститься.

И она крестилась. Вот какую силу имела батюшкина любовь! Он не проповедовал, не назидал, а просто в его сердце была любовь, и люди это чувствовали. И таких случаев много.


Подготовила Ольга Орлова

Книги архимандрита Кирилла (Павлова) в интернет-магазине "Сретение"

20 февраля 2019 г.



https://pravoslavie.ru/119452.html
Записан
Александр Васильевич
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 85595

Вероисповедание: православный христианин


Просмотр профиля WWW
Православный, Русская Православная Церковь Московского Патриархата
« Ответ #29 : 09 Октября 2019, 11:51:15 »

Монахиня Евфимия (Аксаментова)

«С БАТЮШКОЙ БЫЛО НЕВЕРОЯТНО ЛЕГКО И РАДОСТНО»

К столетию архим. Кирилла (Павлова)

В этом году, 8 октября, Троице-Сергиева лавра отмечает столетие со дня рождения своего братского духовника и горячо любимого всей православной Россией батюшки – архимандрита Кирилла (Павлова).

К этой большой дате вышел ряд книг о батюшке, переиздавались проповеди старца.

Монахиня Евфимия (Аксаментова), перед глазами которой прошли 25 лет жизни архимандрита Кирилла, поделилась с нами воспоминаниями о времени, проведенном батюшкой в Переделкино – подмосковной резиденции русских Патриархов, что стала, как и Сергиева лавра, местом служения и духовного подвига старца.



Архимандрит Кирилл (Павлов)

…Где-то в 1992-м году, после того как батюшке был установлен кардиостимулятор, Святейший Патриарх Алексий пригласил старца бывать в Переделкино почаще – не один раз в году, перед Великим Постом, как было заведено раньше, а когда того будет требовать самочувствие.

И отец Кирилл стал приезжать к нам два-три раза в году, а после практически совсем не покидал резиденцию…

Жизнь его, между тем, по своей нагрузке мало чем отличалась от жизни в лавре. Ну, разве что не было необходимости вставать в 4 утра, чтобы подготовиться и отправиться на «братский». И старец мог спокойно в утренние часы открыть любимые главы из Евангелия, Посланий Апостолов и Отечника… Почитать святых отцов он уже практически не успевал и брал своих любимых авву Макария и авву Дорофея с собою в крымский отпуск.

Это было целое бюро по социальной помощи в лице одного человека

Все мы хорошо помним, что такое 1990-е годы. У людей было много горя и скорби. И, с другой стороны, – Церкви отдавали ее храмы и монастыри, и церковная жизнь созидалась. В Переделкино хлынул поток народа: епископат, духовенство, монашествующие, студенты семинарий, миряне… И батюшка не только исповедовал людей, но и входил в их материальные и житейские нужды: помогал деньгами, продуктами, больным давал координаты знакомых врачей, а ради погорельцев просил состоятельных людей помочь с ремонтом и строительством. Это было целое бюро по социальной помощи в лице одного человека.



Из переделкинской «крестильни», где проводились в начале 1990-ых Исповеди, мне приходилось забирать батюшку порой по втором часу ночи. Помню, бывал у нас с ним тогда в келлии не то поздний ужин, не то ранний завтрак… Уставший старец, однако, был в приподнятом расположении духа: в лавре, говорил он, у меня совсем нет возможности толком и выслушать человека, и расспросить о его обстоятельствах, а здесь я могу найти время и помочь. Но от духоты в набитой народом «крестильне» и сквозняков о. Кирилл получил очередное воспаление легких. После этого воспаления он стал принимать народ уже в своей келлии – прямо на территории резиденции.

И тут надо отдать должное Св. Патриарху Алексию – Святейший жил в Переделкино постоянно, и то, что к старцу практически под окнами патриаршего корпуса каждый день проходили десятки, а то и сотни людей – справедливо могло раздражать Первосвятителя, нагрузка которого также превышала все разумные пределы, и он нуждался в покое. Но ни недовольства, ни раздражения не было, хотя батюшка, конечно, просил нас регулировать поток посетителей так, чтобы не допустить никакого недовольства. Его совесть не позволяла ему пренебрегать тем, что нарушило бы общее спокойствие… Однако случались и забавные истории: как-то целый отряд монашек строем прошел к батюшке через парадную владыки Арсения, что был соседом батюшки по домику – владыка долго потом с улыбкой вспоминал, как внезапно обнаружил в своем коридоре гору обуви, которую аккуратные сестры сняли, чтобы не натоптать в коридоре у батюшки.

Временами Первосвятитель приглашал старца пообедать вместе. А мы, инокини, что несли в резиденции свое послушание, наблюдали, как просто, скромно, почтительно и вместе с достоинством вел себя на этих обедах о. Кирилл. И как легко было с ним Святейшему.


Соборный храм благоверного князя Игоря Черниговского в Переделкино

Отец Кирилл всегда оставался собой – ровен, собран и доброжелателен ко всем.

Бывали моменты, когда Святейший был расположен пропеть несколько своих любимых кантов – «О, дивный остров Валаам» и др. – и приглашались сестры, раздавались листки с текстами песнопений, Патриарх задавал тон, и все приступали… От души и с радостью пел с нами и батюшка… Такое не забыть...

Возвращаясь после общей трапезы к себе в келлию, батюшка с большим интересом и уважением расспрашивал садовников и дворников об их делах и самочувствии, приветствовал постового милиционера и желал ему хорошего дня, и всех угощал шоколадками. По прошествии лет, когда старца приковал к постели инсульт, наши милиционеры и дворники плакали как дети – никто, говорили они, не был с нами так добр и участлив, как батюшка Кирилл.



Когда старца приковал к постели инсульт, наши милиционеры и дворники плакали как дети – никто не был с нами так добр, как батюшка Кирилл

Однако, думаю, не все мы, инокини, собранные в резиденции из разных монастырей, понимали тогда, какого масштаба перед нами человек – настолько просто и обыкновенно он держался. Его простота как бы шла вразрез с шаблонным представлением о старце, как о величественном глашатае воли Божией, то и дело всех назидающем и прозорливо обличающем… Никакого «величия» и значительности от о. Кирилла не исходило, никаких императивных назиданий – тем более.

Он вел себя среди нас, молодых, неопытных инокинь, как среди равных – не более. И это служило лучшим уроком для нас. Батюшка, к примеру, всегда стремился не только отблагодарить нас конфетами за приготовленный обед, но и помочь нам убрать со стола и перемыть посуду. Делал он это с такой радостью и охотой, словно на свете не было ничего интереснее и важнее мытья посуды… Мы, конечно же, старались куда-нибудь спрятать хоть половину тарелок и чашек – ведь старца ждали у дверей келлии люди, и его собственный рабочий день, мы знали, закончится уже ночью… И все же это так воодушевляло нас и поддерживало! Ведь он жалел нас по-матерински… А однажды он пришел к нам на разгрузку кирпича и энергично взялся помогать…


Архимандрит Кирилл (Павлов)

Как-то во время нашего общего обеда в трапезную зашла одна из наших сестер, что только что вернулась с торжественной патриаршей службы. Батюшка радостно поприветствовал ее и поинтересовался: «Наверное, матушка, ты и нас там, на службе, поминала?» На что сестра, немного опешив, ответила с простодушной искренностью: «Вот даже и не вспомнила о вас, батюшка!» Отец Кирилл от души рассмеялся и воскликнул, ободряя сестру: «Вот истинный израильтянин, ‟в нем же льсти несть”»! С батюшкой было невероятно легко и радостно.

При всей простоте общения с нами, батюшка вел себя дипломатично и учтиво с нашей старшей монахиней и никогда не вмешивался во внутренние дела нашего сестричества, а наверняка мог бы. Но он слишком хорошо осознавал, как сложно сохранять правильный баланс во взаимоотношениях в любом монашеском коллективе, тем более что у многих наших сестер были свои духовники, а отец Кирилл в «чужой монастырь» со своим уставом не ходил.

Да, в любое время и любой сестре можно было «прибежать» к нему в келлию и поплакаться, пожаловаться на жизнь, да и на начальство пожаловаться, конечно, – ведь начальством все и всегда недовольны... Батюшка же давал конструктивный и умиротворяющий совет, всегда призывая любые конфликты угашать смирением и любовью… И сквозь дебри своего неотесанного неофитского эгоизма мы начинали понемногу ценить глубину и красоту послушания и самоотречения….

Вскоре нам стало ясно, что среди нас находится тот живой образец настоящего инока, о котором мы читали в Патериках, у аввы Дорофея, у прп. Кассиана Римлянина…

Слова «я – духовник Патриарха» никогда не выходили из его уст

Сегодня многие величают отца Кирилла духовником трех Патриархов, но сам батюшка не мыслил о себе в таких пафосных категориях. Слова «я – духовник Патриарха» никогда не выходили из его уст. Однажды в резиденции у Святейшего принимали важного гостя из правительства, и, как водится в таких случаях, резиденцию оцепила многочисленная охрана… В какой-то момент к воротам подъезжает отец Агафодор – он привез в тот день батюшку со службы домой. Оба они были голодными и уставшими… Незадачливые охранники, не особо разбираясь в нюансах жизни резиденции, запретили машине въезд. Думается, если бы отец Кирилл вышел, подошел к охране и представился бы – его бы обязательно пропустили, даже просто оказавшись в плену его человеческого обаяния. Но батюшка был слишком скромен, чтобы не подчиняться общим правилам. Нельзя всем – значит, нельзя и ему. Отец Агафодор тогда отъехал и остановился поодаль, и они с батюшкой, не жалуясь, не поднимая переполоха, скромно просидели в машине, ожидая разрешения на въезд…. целых два часа. Уставшие и голодные.

Подчас с повседневностью справиться труднее, чем совершить подвиг или яркий поступок

Мои личные воспоминания о батюшке наполнены множеством вот таких, казалось бы, незначительных деталей. Это повседневность, даже рутина обычной жизни. В ней, возможно, мало привлекательного и «высокого»… Но она – неизменный атрибут жизни всякого человека, будь он иерарх Церкви, мировая знаменитость или рядовой обыватель. Подчас с повседневностью справиться труднее, чем совершить подвиг или яркий поступок.



И вот отец Кирилл был тем редким человеком, который умел эту повседневную рутину преображать одним своим присутствием. И если на тебя, к примеру, наваливалась черная туча безысходности и уныния – отец Кирилл был именно тем, на кого достаточно было просто посмотреть, чтобы понять, что жить на самом деле интересно в любых обстоятельствах! Он всегда ходил в присутствии Божьем. И его никогда не видели в гневе или раздраженным. Он не был одним на людях, а другим в уединении келлии – мирный, ровный, радостный и ласковый со всеми и всегда.

Помню, как-то зимою, после обильного снегопада, батюшка вышел немного пройтись и, встретив на территории дворника-ворчуна, от души поздравил его с выглянувшим солнышком и установившейся хорошей зимней погодкой, на что тот не преминул с недовольством проворчать доброму старцу: «Хороша погодка, кому делать нечего», – намекая на свои тяжелые труды по уборке снега и на то, что жизнерадостные гуляющие – всего лишь бездельники. Эта грубоватая бесхитростность простого человека весьма развеселила батюшку: «О, дорогой! Дорогой труженик!» – он обласкал дворника словами поддержки и буквально засыпал шоколадными конфетами, чем растопил и пленил его сердце навсегда. А конфеты и шоколадки были непременным содержимым батюшкиных карманов.

Конфеты и шоколадки были непременным содержимым батюшкиных карманов

…Отец Кирилл чрезвычайно редко отлучался из резиденции в какие-либо интересные поездки по монастырям и храмам, где ему были бы, несомненно, рады. Такие путешествия он считал делом не вполне соответствующим монашескому призванию. Да и честь, которую воздавали бы ему при всякой такой поездке по епархиям, казалась батюшке погрешительной против идеалов скромности и смирения. Лучше лишний раз открыть святых отцов, сидя в келлии, считал батюшка. Тем более что время почти все уходило на прием народа, на телефонные звонки со всех концов света, на пачки писем, что ждали его ответов… На путешествия не оставалось ни сил, ни здоровья… Иной раз по-человечески щемило сердце, казалось, ему бы не помешала небольшая разрядка или смена обстановки – так он уставал. Но даже отпуск у него был не больше, чем у любого другого из братии лавры – один месяц. Да и в отпуске батюшку ожидали труды, людские просьбы и переживания... И повсюду от него требовалось безграничное сострадание, самоотдача и терпение… Как-то после большого приема народа в Переделкино, измученный, поздним вечером он попросил меня почитать ему вслух книгу Иова… Батюшка слушал с большим вниманием – все 42 главы подряд, до последней строчки… Он не жаловался на самочувствие, просто кротко смотрел в темноту за окном, сидя на диванчике. А на следующий день мы вызвали скорую помощь – сердце.

И не один раз после непростых трудовых дней нам приходилось вызывать карету скорой помощи и отправлять его с сердечным приступом в больницу…

Первое, что со скорбью сказал он, оказавшись в больнице с роковым инсультом: «Больше людям послужить я уже не смогу»…

И все же отец Кирилл благодушествовал, радовался и любил эту жизнь, которую многие бы из нас сочли слишком уж тяжелой. И мало того – он был благодарен Богу за возможность приносить пользу людям, за возможность вот так – не покладая рук – трудиться. Первое, что со скорбью сказал он, оказавшись в больнице уже с роковым инсультом: «Больше людям послужить я уже не смогу»…

Он не искал себе почета и славы, равно как и не переживал, если кто-то относился к нему без должного понимания и сочувствия… А и такое встречалось. От многих я слышала упреки в адрес старца, который якобы покинул лавру ради спокойной жизни у Патриарха под крылом... «У каждого человека есть своя планка – надо быть великодушнее», – говаривал батюшка с неизменной улыбкой, когда сталкивался с чужою бесчувственностью или ограниченностью.

Только сегодня я начинаю осознавать, что имела счастье видеть и знать человека великого мужества и великого терпения.

Сила этого величия – не в красивых и значительных словах: более-менее красиво и ярко умеют говорить сегодня многие, – но в красоте его повседневной жизни, которую мало кто видел вблизи, но которая, как мне думается, является единственным нелживым критерием подлинного христианства.

Монахиня Евфимия (Аксаментова)

http://pravoslavie.ru/124455.html
Записан
Страниц: 1 [2] 3
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by MySQL Powered by PHP Valid XHTML 1.0! Valid CSS!